Дневник наблюдений (с апреля по октябрь)
(тут хотелось написать введение в стиле «В юности я думал, что парфюмы — это…», но обойдемся без этого)
Парфюмы — это классное увлечение и хобби, в которое я вкатился практически случайно, остался, и теперь рад вас тоже туда затащить. И вот почему.
Общность. Вы удивитесь, как много людей в вашем окружении интересуются парфюмами. На любой домашней вечеринке найдётся пара человек, которые не прочь отделиться от остальных, чтобы понюхать разное. Вместе с друзьями будет интересно ходить в парфюмерные, следить, у кого что новенького вышло, что-то вместе тестировать. Мы даже с друзьями начали собирать отдельные парфюмерные вечеринки, на которых приносим разные флаконы, пробуем и разговариваем — и это очень интересно! При этом мы друзьями часто не сходимся во вкусах, но это совершенно окей.
Вкус. Пафрюмерия помогает развить вкус: слышать разные запахи и разные их вариации, разгадывать ароматы, следить за тем, как они меняются со временем. Мне кажется, парфюмерия также помогает развивать ассоциативное мышление, потому что часто трудно сказать, какая именно роза звучит, но хочется сказать так: «Пахнет, словно я обнимаю бабушку, которая пришла с празднования Дня ветеранов, прижимая к надушенной „Красной Москвой“ груди подареный там букет».
При этом вкус в парфюмерии можно крутить очень просто: не нужно ходить в картинную галерею, пить вино (в котором еще и труднее что-то учуять). Достаточно пшикнуть себе разочек на запястья, и после прислушиваться к запаху каждые 15 минут. Можно делать это посреди любых дел: работы, поездки, на той же вечеринке.
Увлечение. В путешествиях я стал довольно часто заходить в бутики разных брендов, которые делают парфюмерию — и пробовать разное. В Гонконге мы с Э. купили три флакончика у симпатичного местного бренда to summer, который в Германии нигде не послушаешь (а до этого побывали в других локальных брендах). Мне почти никогда не скучно во время длинной пересадки, потому что я обычно пробую разное в дьютике.
Образ. Парфюм — самый простой способ дополнить свой образ. Я использую разные парфюмы под разные настроения, и аромат часто служит катализатором. В некоторые ароматы можно буквально укутаться, ими можно согреться. Одним словом, обращаю внимание на то, как пахну я (и как пахнут другие).
Еще некоторые используют парфюмы, чтобы немного выпендриться. Бывают парфюмы, которые пахнут специфично. К примеру, спермой, горящим деревом, кладбищенской землёй, тлеющей плотью, плесневым сыром, бывают парфюмы, вдохновленные серийными убийцами и известными музыкальными произведениями. Я такое не очень люблю и в коллекции не особо держу, но фанатов знаю (и сам веду канал про такую парфюмерию).
Одним словом, бывает странное — парфюмы, которые трудно носить на себе в обычных условиях, но которые приятно или необычно ощущать.
Само собой, парфюмы — это предмет коллекционирования для многих людей, включая меня. Коллекционировать их приятно не только из-за ароматов, но и из-за дизайна упаковки. Парфюмы — это штучки из камня, стекла, кожи, пластика, бумаги, с жикими ароматами всевозможных цветов. Дизайн!
⌘ ⌘ ⌘
Еще у меня есть несколько советов о том, как начать этим увлекаться.
Несколько лет назад задавал Саше Лену разные вопросы о психотерапии. Саше было не лень ответить на новые вопросики, которые накопились за это время.
Видел этот тренд в рилсах где условная Таня Токсиковна всем указывает на нарушение ее границ и отправляет всех к терапевту. Здесь есть два феномена, которые я могу отметить. Первый — это тренд на therapy-talk. Психология вошла в народ и ее термины стали общеупотребимыми. Это и высмеивает околопсихологическая рилс-сатира.
А вот наблюдение, что человек после психолога становится токсичным, на мой взгляд о том, что любые первые попытки чего-либо всегда немного нелепы и чрезмерны. Когда человек после нескольких сессий с психологом впервые обнаруживает возможность хоть как-то регулировать свои отношения с другими людьми – он учится пользоваться этими новыми инструментами, применять их везде где уместно и нет… Это нормально и постепенно сгладится, отточится, усовершенствуется, как и любой другой навык. И обратная связь от его окружающих ему в этом только поможет.
У нас у каждого есть нарциссические черты, это встроенная стратегия выживания – быть для мамы самым лучшим, чтобы не умереть без ее заботы. В определенных условиях на основе этой черты формируется расстройство личности. Это серьезный клинический диагноз и психика таких людей устроена особым образом. Например, вот в этом интервью нарцисс Артем рассказывает о том, как он это видит изнутри (там очень интересно).
На самом деле, в реальности, людей с таким диагнозом немного, но в рамках тренда о котором я сказал выше и этот термин вошел в народ и стал прикладываться ко всему подряд. Конечно, с такими людьми можно строить дружеские и личные отношения, но такие отношения точно не всем подойдут!
Классный вопрос! Психология это не биология или география, где есть «объективный» мир, который можно исчерпывающе описать. Психики нет в физическом смысле. Поэтому для ее описания придумываются различные модели — попросту фантазии о том, как это может быть устроено. И на основе уже этих моделей рождается метод воздействия, то есть терапия.
По сути мы имеем черный ящик, в котором точно что-то есть, но мы не можем заглянуть внутрь и нам остается только строить предположения по косвенным признакам — а именно реакциям этого черного ящика на мир. Никакая модель не может описать это неизвестное полностью, но каждая претендует на это. Поэтому психологи постоянно учатся, либо углубляясь в одну парадигму, либо собирая пазл из разных. Это на самом деле очень интересно и я бы не пошел к терапевту, который «давно уже все знает».
Это мое самое любимое место в работе. Переход от лечения к развитию. Как правило клиент приходит с болью и желанием от нее избавиться — и это первый слой работы, часто его одного для многих достаточно. Часто после него, когда уже не болит больше, появляется ощущение «плато». Это значит что уже можно двинуться вглубь, сменить направление — «уйти от плохого», на «а что интересно мне самому»? Когда что-то беспокоит, понятное дело куда идти – чтобы это не беспокоило больше.
Но настоящее путешествие к себе начинается там, где ничего не болит, полно ресурса и все прекрасно. В этой точке больше нет ничего, что задавало бы направление движения, его нужно выбирать самому. И это уже advanced-level как для клиента, так и для терапевта.
«Отвечать за чувства» — это очень мило и наивно. На самом деле ни за какие чувства в принципе нельзя отвечать. Чувства возникают автоматически, помимо нашей воли, в структурах мозга, лежащих системно глубже чем все, что мы как бы можем контролировать. Это все равно, что отвечать за кровеносное давление или изменение уровня сахара.
Все это, как и чувства можно только наблюдать и изучать. Отвечать же можно только за действия, которые мы совершаем под влиянием переживаемых нами чувств. И вот здесь все становится очень просто – если мое действие наносит вред другому человеку, я получаю от него соответствующую обратную связь, которая стимулирует меня изменять свое поведение. Изи катка!
В мире психологии, как я уже сказал, нет ничего объективного, поэтому любые взгляды и модели хороши! Я придерживаюсь принципа «глубинной демократии», одного из главных принципов процесс-ориентированной психотерапии, которую я сейчас изучаю. Он гласит, что все возникшее имеет право на существования и не может быть маргинализировано. Чем больше всего на тарелке, тем более полная картина становится видна. Наша цель, чтобы клиент получил то, что он хочет! И если ему нужны танцы с бубном, значит танцоры с бубном будут актуальны и в 2026.
Когда мы сталкиваемся с утратой, наша реальность меняется. Мы вдруг оказываемся в мире, где того, что было нам дорого больше нет. Это новый мир и требуется время, чтобы понять как он устроен и как нам в нем теперь жить. А еще требуется время, чтобы попрощаться и оплакать навсегда утраченную реальность. Эти два процесса происходят параллельно, катализируя друг друга. И здесь два основных правила — не давить на себя, но и не застревать.
Звучать это может примерно так: Мне очень больно и я не хочу уходить из прошлого, но я точно знаю что мне нужно идти дальше. Я дам себе возможность побыть в этом столько сколько будет нужно, постоянно двигаясь вперед минимально возможными шагами. Я не тороплюсь, но я иду.
Кстати, вот эти этапы проживания горя, которые мы все слышали: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие – это условные феномены, которые совсем не обязательно будут возникать все, и не обязательно именно в таком порядке. Их автор Элизабет Кублер-Росс описала их, работая с неизлечимо больными, которые прощались с жизнью, а не с домашним питомцами. Это скорее заметки на полях, чем обязательный для всех сценарий.
Ты прав! Ничего плохого в зависимости от другого нет, если она осознанно выбрана и у нее есть понятные и принятые обоими сторонами правила. Психологи это называют «взаимозависимость» — я выбираю быть с тобой и зависеть от тебя, в то время как ты выбираешь быть со мной и зависеть от меня. Каждый из нас при этом остается самим собой, продолжающим жить собственную жизнь так как сам выбрал.
Под термином «со-зависимость» чаще подразумеваются деструктивная для личности модель отношений, при которой человек как бы отчуждает часть себя ради сохранения связи. Так сознательный выбор заменяется жертвой и игнорированием собственных потребностей… И вот ты уже живешь не свою жизнь, а все твои мотивы сводятся лишь к тому, чтобы удержать отношения. И такая «любовь» уже больше не свободная встреча двух людей, а болезненная попытка заслужить, захватить и контролировать…
Конфликт всегда возникает в отношениях — там где нет конфликта, нет и отношений. Поэтому фокус стоит сместить именно на то, чтобы быть и собой, и остаться вместе. То есть сохранить общую для обоих партнеров согласованную реальность. Согласоваться — это не значит начать думать одинаково, это значит проявить все свои чувства и потребности и принять тоже самое от другого.
Даже если вы друг-друга сейчас ненавидите! Смотри, я сейчас ненавижу тебя, а ты ненавидишь меня – мы теперь согласованы, мы здесь вместе, но каждый со своей ненавистью. И все, здесь конфликт уже решен! Теперь осталось лишь технически подумать как нам двигаться дальше, учитывая всю эту нашу общую реальность. Ты хочешь рыбу, я хочу мясо — мы встретились с нашими разными, взаимоисключающими желаниями. Что будем делать? Может возьмем курицу? Или давай нарубим салат? А может закажем пиццу?
Конечно, моя работа влияет на мою жизнь и психику — как и любая другая. Но я бы не назвал это преимуществом. Да я могу иногда построить какие-то гипотезы, чтобы объяснить себе поведение другого, но едва ли это поможет мне стать ближе или как-то улучшить наши отношения. Что реально помогает, так это моя собственная терапия и мой теплый интерес к тому, как я живу.
Здесь можно привести метафору с зубным врачом: я могу знать как лечить зубы, но едва ли я смогу вылечить их себе сам.
Знаешь сколько психологов нужно, чтобы поменять лампочку? Достаточно одного, только если лампочка готова меняться. Так и для меня самые сложные клиенты, которые говорят: «Сделайте что-нибудь со мной, мне плохо». Это можно сравнить с младенцем, который просто кричит, но еще сам не знает что ему нужно и не может об этом сообщить. Такие клиенты требуют много терпения — я должен выдержать все это бессилие (и клиента и свое) и не разрушиться.
Если человек не знает как ему помочь, мне остается только быть рядом. Я здесь, с тобой и я вижу как тебе плохо. Тебе кажется, что ничего не поможет и ты злишься на меня, что я не могу махнуть волшебной палочкой, чтобы тебе полегчало. Я буду здесь столько столько нужно, до тех пор, пока мы не поймем что же нам делать…
Вот это самое сложное.
То, что ты спрашиваешь это не про «тень», в традиционном ее понимании, которое нам подарил Юнг.
Посидеть дома в одних трусах — это значит полностью уйти в то состояние, которое как бы напрашивается естественным образом. На мой взгляд всегда полезно перестать бороться с собой, и последовать за тем, что само собой приходит. Если в этом месте сохранять внимательное и теплое отношение к себе, то можно много чего узнать и о себе и о мире. Главное следить за тем, моментом, когда это состояние перестает быть естественным движением для восстановления, а становится токсичным и начинает отравлять. Со всем этим поможет консультация со специалистом, например, со мной. :)
⌘ ⌘ ⌘
В последнее время я начинаю понимать важную для себя штуку, которая проходит в моей жизни ниточкой через разное: от работы до гастрономии. Мысль такая: важно часто делать так, как просят, как предлагают или как привыкли другие.
Нарушать правила приятно — чувствуешь себя бунтарём, кем-то крутым (человеком круче правил). Просят сделать так? Сделаю как мне нужно, мне виднее или удобнее. В соблюдении правил я годами ощущал скуку. Словно ты кому-то подчиняешься, автор правил априори круче тебя самого. Пфф!
Меня было невозможно заставить приготовить еду по рецепту. Я нарушал рецепт даже тогда, когда в этом не было особого смысла. Нужно добавить три зубчика чеснока? Я добавлю пять. Нужно варить три минуты? Мне и минуты хватит. Я тасовал шаги, добавлял что-то от себя, словно пытался присвоить и рецепт, и блюдо. Попутно очень обижался, когда меня мягко пытались направить к инструкции. Ну и вообще такое поведение выходило за пределы готовки и было таким смутным паттерном жизни.
Может быть я просто стал старше, может просто устал бороться — но в последнее время мне наоборот стало нравится следовать советам и делать так, как надо. Наверное, всё началось со знакомства с рецептами Йотама Оттоленги. Оказалось, что по его рецептам получается действительно очень вкусно, прямо заметно вкуснее, чем по случайно найденным. Но для того, чтобы магия работала, нужно делать ровно то, как он просит. У Оттоленги все компонетнты взвешиваются до грамма, температура важна до градуса, а время — до минуты. Я как-то почувствовал, что всё это он выверял, что это не просто так. Не надо лить масло на глаз, 20 грамм — значит, 20 грамм.
Женя Арутюнов в лекции-коротыше похожую мысль высказал. Думать своей головой — это важно. Но чтобы научиться чему-то новому, важно просто взять и сделать так, как просят. Золотая мысль:
В одном случае нужно понять, чтобы сделать. А в другом — нужно сделать, чтобы понять.
Меня в последнее время начало заметно отпускать с этим бунтарством. Я могу прийти в гонконгскую забегаловку на рынке и взять суп с куриными лапами. Его все вокруг едят, в этом наверняка что-то есть! Когда я еще попробую эти лапы? Тут идеальный контекст, значит, нужно «пожить по рецепту». Лапы, кстати, так себе: мясо нежные, но много костей.
От презрения к чужим правилам и стал постепенно двигаться к искреннему интересу. Во всем что-то есть — и пробовать стоит так, как это что-то задумано. Хотя бы раз. А после, поняв как надо, поймешь и как хочешь сам: чтобы уйти от джазового стандарта, к нему сперва нужно прийти.
В январе 2025 года Э. подарила мне книжку Туве Янссон «Возвращение домой. Муми-тролли и все-все-все». Мы с Э. расстались с нашими бывшими партнёрам и переезжали, так что она пояснила: «Мы символически возвращаемся домой, в наши собственные жилища. Так что у книжки есть важное значение, ради которого я дарю тебе сразу второй томик».
До этого времени я вообще мало что знал о мумми-троллях. Я знал, что их написала то ли финская, то ли шведская писательница (и всё время путал её с создательницей книг о Карлсоне). Я, конечно, видел персонажей книги, прежде всего существо, похожее на бегемотика — и представлял, что это и есть Мумми-тролль. С., мой соведущий по «Иммигранткасту», рассказывал о том, что он очень любит какой-то мумми-чай. Ну, в целом мне казалось, что это просто очередная детская сказка, мало ли их? Я даже книг про Гарри Поттера не читал, а они, кажется, куда серьёзней.
Довольно быстро мы с Э. придумали новую традицию: читать книжку, обычно на ночь, вслух, по страничке. Постепенно герои книжки обрели через нас свои голоса, и словно прописались в наших квартирах, где мы попеременно живём друг у друга. А я не только втянулся в книжку, но и искренне её полюбил. В апреле мы с Э. слетали в Хельсинки, и с большим удовольствием влетели в последний день работы художественной выставки Туве.
Уже с первых страниц в книге Туве для меня открылся очень уютный, симпатичный мир. Я был поражен, какой он… мой. Мне так нравилось и нравится течение сюжета, аккуратная внимательность деталям, прорисовывание персонажей — в совершенно понятной, осязаемой для меня красоте. У книги про муми-троллей словно было своё дыхание. И читая её вслух, я по-настоящему его ощутил, продышал сам.
Однако довольно скоро я стал ощущать, что книжка про муми-троллей — не совсем детская. Она как бы и детская, и взрослая одновременно: для меня это было важным маркером того, что она написана о чём-то настоящем. Это настоящее живёт в сюжетах: про фаталистку Гафсу, которая принимает невозможность сбежать от свой личной катастрофы. Про Мумми-папу, решившего покинуть семью (буквально в депрессии среднего мужского возраста), но через небольшие приключения ощутивший её важность. Это сюжеты про одиночество, смысл жизни, любовь, жертвенность дружбы… Мне, почти сорокалетнему мужчине, искренне интересно читать их — не менее, чем какого-нибудь Франзена или Брэдбери.
Погружаться в миры мумми-троллей оказалось так приятно. Удивительно, что такие замечательные книжки прошли мимо меня в детстве. И так радостно наконец возвращаться домой.
В 2024 году исполнилась небольшая мечта — побывать в Исландии.
В самолёте исландских авиалиний было холодно — наверное, еще с полёта приучали к тому, что будет ждать после каждый день нон-стоп. После прилёта пахло серой, над аэропортом небо было серым тоже. Аэропорт полон англоязычных людей с огромными чемоданами: это американцы, которые делают тут обязательный стоп-овер по пути в Европу (или обратно). В Исландии официально туристов больше, чем жителей. А овец больше, чем их вместе взятых, в семь раз.
По ощущениям Исландия похожа немного на очень разряженую Данию или Финляндию: те же дома простого дизайна, много пространства, фермерства. Воду из-под крана пить тоже можно, а горячая пахнет серой — потому что поступает в кран сразу из земли.
В стране официально нет армии, а до недавнего времени у полиции не было оружия. Убийств тут вообще не бывает, а машины не запирают даже на ночь. Во всей Исландии живёт людей меньше, чем в моём родном городе Череповце.
Путешествовали по острову с Ж. и Л. Специально к нашему приезду ребята сняли у друзей ферму, до которой ехать в районе 5 часов (точнее, туда ехали все 10, обратно быстрее). Ферма находится натурально посреди нигде, вдоль ледяной речки, которая течет с гор куда-то в океан. За день вдалеке проезжает полдюжины машин, мобильная связь ловит еле-еле. Пекли пирог из клюквы, варили свежий кофе в воронке, жарили веганские бургеры на костре.
Водопадов, гейзеров и прочих красот вокруг так много, что это добро толком никто не считает. А еще вокруг много настоящей пустоты: не специально созданной или огороженной (как в каком-нибудь национальном парке), а буквально настоящей, она тут просто повсюду. Не пустота среди людей, а люди среди пустоты.
Можно остановить машину, выйти на дорогу и лечь посреди неё, как герой «Моего личного штата Айдахо». До того, как проедет машина, успеешь хорошенько выспаться.
Погоды вокруг странные, хочется носить пуховую куртку на футболку — примерно так все и делают. Бывает, выглянет солнце: и тогда куртку снимаешь. Но обычно хочется надеть вторую куртку поверх. Исландия учит контролируемо мёрзнуть нон-стоп. Впрочем, этого я и так прекрасно умею.
Это было наше предпоследнее совместное путешествие с А.
Гейзеры прикольные, но пшику больше, чем рассказов о нём (или наоборот, меньше — смотря как посмотреть). В целом по возможности туристических мест (вроде Голубой лагуны) тут лучше избегать. Чем дальше и чем меньше, тем лучше. Хочется разрядить себя в разряженность, чем мы успешно и занимались.
Самое сильное впечатление о поездке — многочасовая дорога по пустыне. В центре острове расположено большое ничто: просто поле из вулканических камней, по которому проходят дороги типа просёлочных. И всё, больше нет ничего: ни воды, ни растительности. Вокруг проезжает дай бог машина в час (а по некоторым дорогам и раз в день не проезжает). Стоит тут сломаться — можно и остаться посреди камней, сотовая связь не ловит.
Выйти из машины, пройти немного и упереться взглядом с большое ничто — бесценно. Не уверен, что испытывал подобное чувство хоть один раз в жизни до этой поездки. Великая и великолепная каменно-холодная пустыня.
Сюда очень хочется вернуться. Этим я и займусь когда-нибудь.
17 ноября 2024 года умерла наша кошка Пандора. Ей было 12 лет, последние полтора года года у неё были проблемы со здоровьем, которые мешали ей жить полноценно. Мы (особенно А.) хорошо заботились о ней и её состоянии, однако её не стало. Это случилось довольно быстро, врачи ничего не смогли сделать. Её время пришло.
Кошка была важной частью моей жизни и настоящим членом семьи. Она также была частой гостьей в этом блоге: и на фотографиях, и в рассказах о том, как мы не раз заводили с ней котят (у неё даже есть котовнуки, которые живут в разных странах, даже в очень удалённых). У меня осталось множество снимков кошки, с первого дня её появления в семье. Есть и последняя фотография, которую я сделал случайно буквально за несколько часов до того, как она нас покинула. Пускай она тоже будет здесь.
Прощай, мы были хорошим прайдом.
Скоро будет 15 лет, как я регулярно летаю на самолетах. И большую часть этих перелетов я боялся, а еще сильнее боялся до. Я перечитал все списки авиапроисшествий и катастроф и, кажется, знаю их наизусть. Отлично помню это щемящее чувство тревоги, которое накрывает за день-два до полета. Смотришь на кошку и думаешь: «Ох, милая, увидимся ли мы с тобой снова?». Я порой так сильно боялся, что всерьез подумывал отменить полет (но, надо признать, мне ни разу не хватило духу сделать это). Все это, безусловно, отравляет приятные впечатления от путешествия.
Это очень обидно для человека с дипломом инженера, который в общем понимает, как устроен самолет и полет — то есть магический фатализм этого явления ко мне не прилипает. Я много лет работал в авиакомпании, летал на маломоторном самолете и вертолете, несколько раз «летал» на авиасимуляторе, в том числе на профессиональном. И все это не очень помогало. Было страшном жутко, а все «прививки» от аэрофобии на меня словно не действовали. Это так обидно, ведь я искренне люблю самолеты и авиацию, могу часами наблюдать за взлетами и посадками, если повезло снять жилье поблизости от аэропорта. Я хорошо различаю типа самолетов и ливрей, знаю техническое устройство лайнера на уровне крепкого авиалюбителя, всегда лезу в карман за телефоном, когда вижу лайнер в небе над собой — чтобы посмотреть, кто это и куда летит. У меня, блин, дома на подоконнике лежит титановая лопатка от самолётной турбины! Однажды я даже поплакал: казалось, что мне суждено любить авиацию только с земли.
Но потихонечку я сформировал набор советов самому себе, приемчиков и ритуалов, которые помогли справиться с аэрофобией. Сейчас мне иногда бывает волнительно, но жуткого, липкого ужаса, от которого хочется забыться во сне, зажмуриться — больше не бывало.
Мой психолог говорит, что аэрофобия не самом деле не связана с самолетами. Этот страх на самом деле связан с потерей контроля над ситуацией. Иными словами, если при входе в самолет вам хочется пойти не направо, в салон, а налево, в кабину пилотов — то это оно.
Есть несколько приемчиков вернуть себе чувство контроля. Оно, конечно, виртуальное, но работает не хуже.
Камера. В большинстве современных широкофюзеляжных самолетов есть одна или несколько камер, которые установлены на передней стойке шасси и на хвосте. Изображение с этих камер можно вывести на свой персональный экран в спинке кресла. Ребята, это просто вообще другое дело! С камерой взлеты и посадки стали совсем не страшными. Раньше казалось, что самолет куда-то шпилит в небо и крутится, или вот-вот свалится на деревья во время приближения к взлетной полосе. С камерой буквально видишь, что происходит. Я вообще стараюсь выбирать авиакомпании с камерами, поэтому чаще летаю «Эмирейтс», «Катар», «Туркиш Эйрлайнс». Жалко, что в лоукостерах и небольших укофюзеляжных самолетах такого нет…
Интернет. Аналогично с вай-фаем на борту, который становится просто обыденной фичей (через 10 лет он будет воообще везде, даже в лоукостерах). Просто открываете «Флайрадар», находите свой рейс и следите за ним на экране. Видите свою скорость и высоту, понимаете, почему и куда поворачиваете. А главное — видите десятки, сотни самолетов вокруг себя. Вообще в любой момент времени в небе находится в среднем более 40 000 самолетов. И все летят, всё в порядке. Ваш рейс — не какой-то особенный или страшный, а просто один из множества.
Окно. Ну и напоследок тут скажу, что стараюсь почаще смотреть в окно в страшные моменты (для меня это обычно взлет и посадка). Мог словно переключается из режима «Ааа, что происходит, сейчас крылья отвалятся» в режим «Ого ничего себе как необычно, какие дома и машины маленькие, а вон там мы жили, а тут на лодочке плавали». В целом стараюсь брать место у окна всегда, когда это возможно.
Тут все просто: я придумал себе несколько ритуалов, которые помогают успокоиться. Например, я трогаю лайнер рукой, когда сажусь в самолет, как бы благодарю его. Блин, это же просто круто — потрогать рукой сложнейшую машину, которая летит на тысячи километров чуть медленнее скорости звука, когда такое еще можно сделать! Еще я рассказываю про себя небольшой «счастливый» стишок.
Ритуалы правда работают, так уж устроена психика. Мы как бы «навешиваем» на слова, дела или вещи успех содеянного: много раз гладил рукой самолет, все было хорошо — и дальше важно трогать. Как там у Грибоедова: «Меня обманывать не трудно, я сам обманываться рад». Пофиг, что это милый самообман. Работает? Работает!
Прежде всего, я полюбил летать в хороших звукоизолирующих наушниках. В них и рев двигателя не мешает (например, поспать), и удобно слушать или смотреть.
Смотрю я обычно старые выпуски «Намедни» Парфенова, пересмотрел все уже по несколько раз (и все равно интересно). Подобрал их опытным путем: они «рваные», это такое попурри из событий, явлений — моему мозгу в полете нравится постоянно переключаться. Сериалы я не люблю вообще, а в фильмы провалиться трудно (а вывалиться из них легко, например во время турбулентности).
Кроме того, люблю слушать подкаты и аудиокурсы в «Арзамасе» и «Магистерии», особенно про литературу и культуру. В длинных многочасовых перелетах стараюсь посмотреть хотя бы один современный кассовый фильм, которые не смотрю обычно — тоже маленький ритуал.
Одним словом, если вы пробовали отвлечься на аудио или видео, и вам не зашло — попробуйте что-нибудь новое, необычно для себя. Может быть вам, как и мне, для полетов просто нужно что-то особенное.
А вот книги мне обычно не заходят, и я беру их в полет редко, обычно просто ради подстраховки.
Ну а еще всегда клево отвлечься на что-то. Было время, я гонял казуальные игры на самолете, тоже ок. Еще всегда стараюсь пообщаться с соседом, если он приятный и разговорчивый. Так я однажды проговорил весь полет с известным советским кинорежиссером Али Хамраевым, чьи фильмы посмотрел и полюбил после (особенно советую «Нежность»).
Мне кажется, что полезно потратить несколько часов и разобраться, как вообще устроен самолет и авиаперелет.
Вы узнаете, что самолет — это сложная система с многократным дублированием важных узлов, что самолет не упадет от турбулентности даже очень сильной. Разберетесь, почему из крыльев выдвигаются разные штуки и почему перед взлетом на «Эйрбасах» под полом словно лает псина. Поймете, почему самолет не падает, когда поворачивает и наклоняется, и как умные системы помогают летчикам не совершать ошибок.
От уверенного базового знания самолета и полета уйдет значительная часть страхов.
Еще правда классно полетать на «настоящем» авиасимуляторе: увидите, что там внутри и как выглядит взлет и посадка глазами пилота. Я даже пару раз сажал самолет лично (ох, хорошо что только на симуляторе). Может быть, на компьютерном тоже можно получить подобный эффект, но у меня не было опыта.
Я много лет занимаюсь с терапевтом, и мы конечно поднимали тему аэрофобии. Кроме понимания важности чувства контроля над ситуацией, узнал еще кое-что важное.
Страх полета возникает не сам по себе перед посадкой на борт. Это своего рода «тёмная энергия» (простите за глупое название метафоры), которая нужна психике для принятия решения — в случае аэрофобии это решение не лететь и не подвергать себя риску. Но так как не лететь я на самом деле не могу, потому что отказаться от путешествий сложно, а просто взять и отказаться от полета часто вообще невозможно — то она как бы уходит впустую, терзая меня. Иными словами, боящийся высоты человек может использовать свой страх для того, чтобы не лезть на башню или не прыгать с парашютом, а аэрофоб не может использовать свой страх, чтобы не лететь.
Я вообще в жизни видел только одного человека, который принципиально не летает вообще — это моя пожилая соседка. Но она уже полетала и много где побыла, и давно на пенсии: это усиливает её «темную энергию» достаточно, чтобы она сделала принципиальный выбор: не летать, никогда.
Психолог посоветовал мне опираться на «светлую энергию», которая подстегивает важность перелета. Например, я больше и чаще предвкушаю улочки Токио, горы Швейцарии или пляжи Шри-Ланки, думаю больше о встрече с дорогими мне людьми, активнее строю планы. Это помогает побороть «темную энергию, перебить её.
Этот совет может звучать слишком абстрактно или сложно, но вообще поговорить с терапевтом о страхе полета очень полезно. Аэрофобия — это всегда не про сами самолеты.
Сразу скажу, что не помогло мне — может помочь вам. Но тем не менее.
«Авиакурсы». Есть специальные курсы для аэрофобов, на которых бывшие пилоты рассказывают про полет и учатся справляться со страхом. Я пробовал пару разных, но было или скучно, или неубедительно.
Алкоголь и стимуляторы психики. Все-таки алкоголь — это депрессант, и понимаешь это уже в середине полета, когда веселье от опьянения сменяется тревогой. Кроме того, алкоголь вызывает дегидрацию, и от недостатка воды в организме сильнее устаешь. А вот стимуляторов психики все становится еще страннее и дольше, и поэтому — страшнее.
Списки авиапроисшествий. Кому как, но мне становится только страшнее. Тут чувство контроля не только возвращается, а наоборот, совсем пропадает: кажется, что лайнер может упасть от любого чиха (это, конечно, не так). От списков разве что одна польза: вы наглядно увидите, что самолеты летают все больше и все чаще, а разбиваются все реже. В последние годы это вообще единичные случаи — на миллионы полетов.
⌘ ⌘ ⌘
Эта заметка написана целиком в самолете из Женевы в Берлин. Чуть потрясло, но над горами всегда так. Чуть покрутились в зоне ожидания, но вокруг все крутились. Впереди еще сотни авиаперелетов десятками авиакомпаний, много путешествий и радости от них. А полет? Ну просто полет.
Аэрофобия? Remove Before Flight!
«В какой раз вы на Шри-Ланке? В пятый? Да вы чего вообще, что вы тут нашли? Ну это да, природа у нас красивая. Но в общем пока живешь тут, не особо замечаешь. Вы в Германии вашу природу поди-ка тоже не замечаете…
Давай я лучше тебя научу жевать кат. У нас вообще считается, что кат принесла в зубах морская змея, так что мы верхнюю и нижнюю части листа отрываем, ну вроде как там яд. А потом сюда кладешь вот это. Вот это выдавливаешь. Ну, и жуёшь. Бодрит? Ну вот, бодрит. Это в общем старые люди жуют, молодежь какой-то порошок нюхает, страшно это всё»
«Нет, у нас нет такой штуки, как пенсия. Точнее, пенсию платят государственным служащим. А так о тебе твои дети заботятся, если есть. А если нет — ну, сам крутись. Иногда можно в своём районе заявить, мол, всё, нету сил, помогите чем сможете. И тогда местный какой-то совет будет давать денег чуть-чуть, но это, в общем, типа медленное увядание. Если помягче сказать…»
«Ну да, я учусь на орнитолога. Учусь на бесплатном, точнее, в долларах около двухста надо платить в год. Хочется какое-то другое образование получить, что-то посерьёзней. Например, бизнес-менеджмент.
И если бы прямо в клёвом вузе, в Коломбо есть филиалы западных вузов, но это около двадцати тысяч долларов за три года. А зарплата у нас — двести баксов в месяц, ну ты сам понимаешь».
«Вообще кошек у нас любят, но они сами живут».
«Ланкийцы считают, что еда должна быть свежая. Вот если рис остался там или ещё чего, они животным отдают. Иначе всё, мертвая еда, нельзя есть такую, вредно. А вообще они пытаются хоть как-то себя оградить от этого нашего влияния, от сёрфинга, вай-фая, вот кафешек этих, хотят уберечься.
Что мы тут скажем, ну как уж есть. Мы тут — гости…»
«Жарко тебе? Парень, ты это, на помирай тут, на горе у нас, хорошо? Воды надо? Да фоткай сколько хочешь. Искусали пиявки тебя? Ну хорошо, хорошо. Жарко сегодня…»
«А вот это — ваниль. Это лиана. Чертовка, её надо вручную опылять, и растёт она прямо в джунглях. Вот этот мужик не просто так тут ходит, он её стережёт. Ну а вообще в последнее время ванильных ребят тут поприжали, мадагаскарцы! У них она как-то хорошо растет, лучше чем тут. А вообще на ванили по семьсот баксов за кило стручков можно заработать.
Считай, три месячных зарплаты. Но опыли-ка попробуй, только каждый третий куст что-то даёт…»
«Пиявок сухопутных — как чертей. Впрочем, у нас нет чертей. Кстати, тут раньше куча британских полковников жила, и каждый по книжке написал. Ну, типа „Три года в Цейлоне“ или „Семь лет чудес в Канди“. Так вот, один писал, что британские овцы отказывались выходить на пастбища, настолько их эти пиявки задолбали.
Ну а меня не очень задолбали, ничего страшного. Я же не овца из Британии»
«Про маски слышал? У нас есть даже маска для актёра, который типа по сюжету диареей страдает. Видимо, древние и в этом что-то понимали…»
«У нас вообще тут культ образования. Ну а что поделаешь ещё, если пенсии нет, сам подумай. Видел вдоль дорог вывески с репетиторами. Ну вот, учиться надо».
«Я не верю, что тамилы снова воевать начнут. Это они из Лондона такие смелые грозить нам. Не думаю, что хоть один человек из Лондона приедет снова по джунглям ползать».
«И ты прямо ещё приедешь? Да что тут такого-то?»
А я приеду. Снято на разные плёнки на Fujifilm GA 645Zi, проявлено в Film Speed Lab в Берлине, отсканировано дома — с любовью, уважением и предчувствием грядущего возвращения.
