Дизайн
Помните, был такой научно-фантастический фильм «Прометей»? Его снял Ридли Скотт как приквел к «Чужому», но зрители, перегретые ожиданиями, выходили из зала чаще недовольными, чем довольными. Ну да ладно, не про фильм речь.
Помню, меня в нём поразила одна сцена. В ней инопланетянин, которого фанаты фильмы называют Инженером, активировал систему управления космическим кораблём. Для этого он… наиграл мелодию на дудочке.
А еще инопланетянин выстраивал сложные цветовые взаимодействия из кнопочек, похожих на варёные яйца:
Наверное, большинство зрителей в зале подумали — что за бред! Ведь настоящие интерфейсы — это побольше кнопочек и экранов, это индикаторы! Должны быть рычаги и педали, полупрозрачное подчеркивание ссылок, формы обратной связи, должны быть файлы и их расширения. Одним словом, интерфейс будущего должен быть похож на интерфейс настоящего, только еще сложнее и больше.
Мне кажется, что такое цикличное заимствование интерфейсов — это скорее зло, чем благо. Несколько десятилетний назад мы оцифровали привычные нам вещи (рабочий стол, папку, руку), перенесли это на экраны и начали усиленно развивать по спирали. В результате мы пришли к искусственной интерфейсной системе, которая с одной стороны еще слишком пахнет бумагой и пластиком, а с другой — недостаточно нативна для могучего рывка к сингулярности.
Перефразируя известный лозунг про то, что из ресторанов не летают в космос, можно сказать, что с кнопками и текстом не сольёшься с машиной в одно целое.
Фишка в том, что не человек должен изменить систему, а система должна изменить человека — должна сделать его гибче, умнее, точнее. Это каждый раз ломка, это очень мощный выход за пределы зоны комфорта. Такая ломка здорово описана в рассказе Каттнера «Все тенали бороговы»:
Точная математическая формула, дающая все условия, и в символах, которые дети поняли. Этот мусор на полу. «Товы» должны быть «жиркие» — вазелин? — и их надо расположить в определенной последовательности, так, чтобы они «джикали» и «джакали».
Б е з у м и е !
Но для Эммы и Скотта это не было безумием. Они мыслили по-другому. Они пользовались логикой X. Эти пометки, которые Эмма сделала на странице, — она перевела слова Кэрролла в символы, понятные ей и Скотту.
Произвольный фактор для детей перестал быть произвольным. Они выполнили условия уравнения времени-пространства. «И гуко свитали оводи…» Парадин издал какой-то странный гортанный звук. Взглянул на нелепое сооружение на ковре. Если бы он мог последовать туда, куда оно ведет, вслед за детьми… Но он не мог. Для него оно было бессмысленным. Он не мог справиться с произвольным фактором. Он был приспособлен к Эвклидовой системе. Он не сможет этого сделать, даже если сойдет с ума… Это будет
совсем не то безумие.
Яркий пример — это язык глухонемых. Больше всего в языке глухонемых меня поразила скорость обмена информацией. Глухонемые «говорят» гораздо быстрее обычных людей, их система общения построена по другим принципам. Целые предложения сворачиваются в несколько простых жестов, информация сжимается, упаковывается. Можно сказать, что глухонемым удалось обойти физические ограничения нашего «говорения», используя пальцы вместо голосовых связок. Можно смело сказать, что язык глухонемых удовлетворяет условиям гипотезы Сепира-Уорфа.
Даже обычные человеческие языки сильно меняют мышление — я могу подтвердить это на своём опыте. К примеру, эсперанто научил меня гибче относиться к словообразованию, привил вкус к лингвистической игре.
Другой, похожий пример — язык Сольресоль. Это попытка перенести нашу информационную систему в мир звуков или цветов. Письменность (а скорее, «звучимость») основывалась на нотах диатонической гаммы, её также можно было передавать жестами, цветами и даже танцами. Такой язык развивает своего носителя, учит его думать иначе — трудно даже представить себе масштабы подобных изменений.
Если вернуться к более привычному для нас компьютерному миру, то достаточно вспомнить идеи Дугласа Энгельбарта, изобретателя мышки и многих других вещей. За десятилетия до появления первых настольных компьютеров он предлагал концепцию операционной системы NLS. Она заставляла человека отказаться от привычных интерефейсов в пользу аккордовых клавиатур, двоичных и мнемонических кодов. Другими словами, Энгельбарт предлагал погружение человека в ином направлении, в сторону его слияния с компьютером.
⌘ ⌘ ⌘
Я представляю себе современные интерфейсы как обычную бас-гитару. На ней может успешно играть даже глухой человек. Достаточно пронумеровать лады и струны, а затем зажимать и дёргать их в нужной последовательности. Это симулякр, система для человека, который не понимает системы, а может только подгонять её под свои скупые возможности.
Интерфейс ближайшего будущего — это бас-гитара без ладов. На таком музыкальном инструменте уже нечего нумеровать. Для того, чтобы играть на нём, нужно развивать музыкальный слух, учиться понимать музыку иначе, погружать себя в неё. Выучи ноты или умри!
Интерфейс далёкого будущего уже трудно предсказать. Вероятно, это будет интерфейс без интерфейса, нечто оперирующее такими категориями как желание, потребность или возможность. А может, интерфейс будущего — это дудочка? На дудочках играют не только пастухи, но и инопланетяне.
Я верю в то, что люди будущего смогут покинуть колыбель символов и станут мыслить естественно понятыми и бесконечно объемными звуками, цветами и образами.
♫♩♫ ♪ ♬
Сборних адово сложных и красивых эссе Маринэ Бриге об искусстве.
«Маленькие эссе о больших величинах» — это тот самый случай, когда книжка взялась в твоей жизни случайно. Я нашёл её на каких-то завалах в небольшом провинциальном книжном магазине. Она сиротливо смотрела на меня своим крохотным тиражом в 300 экземпляров и ценой — стопка бумаги такого же формата стоит дороже. Я недоверчиво взял её в руки и пролистал. Внутри мне встретились чёрно-белые репродукции Ван-Гога и язык, сложный и красивый, словно дорогое кружевное бельё.
Стекло стекало…
Как время, как вода, прошедшая скозь песок, как песок — скозь пальцы.
Аморфное — уже не только незримо, но неосязаемо. Как сознание…
И тогда — вне времени и сознания — остаёшься один на один с пространством. Оно поглощает звук, но возвращает эхо, оно поглащает свет, но возвращает отражение.
Его безмерность необходимо разграничить.
Необходимо провести линию.
Эта книга написана так сложно и по-особенному красиво, что себя нужно погружать в особое состояние её чтения, словно в кому. Она читается на самой границе понимания и восприятия, словно и не ты читаешь вовсе. Время от времени сознание соскальзывает с поверхности чтения, тормозит себя неловкими взмахами ресниц, и погружается куда-то глубоко, тогда приходится прерываться и начинать сначала. Сто семьдесят страниц, девять небольших эссе о художниках и их стиле можно и нужно читать очень долго. Иначе просто не получится.
С чего начинается любая дорога? С пары башмаков. Однажды он купил у старьёвщика пару старых, но свежевычищенных ботинок, а поскольку его притягивало лишь то, что имело резкий отпечаток жизни, то эскиз он сделал с уже замазанных грязью, имеющих некий жизненный налёт башмаков. Он желал, чтобы в его работах чувствовался запах земли — неважно, будут ли это изношенные башмаки, тугие комья картофеля или «маланхолические» скалы близ Сен-реми. А рисование для него — такая же изнуряющая «борьба с натурой», как врезание плугом в землю для брабантского крестьянина.
Это очень странная книга. Она писалась особенным автором для особенного читателя, и большинство из нас её либо не поймут, либо поймут неправильно, не так, как нужно. Я прикоснулся к этому и получил странное эстетическое удовольствие. Не уверен, правда, что хочу испытать его еще раз.
Несколько дней назад я сходил в стрелковый клуб, чтобы познакомиться со страшным, гладкоствольным, короткоствольным и нарезным огнестрельным оружием.
До этого дня я ни разу не держал в руках огнестрельное оружи… ладно, было один раз.
Мой папа очень любит дерево и раньше профессионально занимался резьбой — изготавливал штуки самой разной степени сложности: от больших лестниц до маленьких деревянных фигурок. Однажды его попросили вырезать из какого-то редкого вида древесины ложу для автоматического карабина, и принесли этот карабин к нам домой. Ложу папа вырезал и оставил карабин лежать в шкафу, а сам ушёл по делам, а я… Ну да, вы правильно поняли — я достал винтовку из шкафа, открыл окно и стал «щёлкать» курком по проходящим мимо людям. За этим занятием и застал меня папа, вскоре вернувшийся домой. Никогда бы не подумал, что человек может седеть так быстро, а попа может болеть так долго.
Я решил закрыть гештальт и пострелять из настоящего оружия, желательно побольше и из разного. В Москве есть несколько стрелковых клубов, но самым вкусным оказался «Выстрел», так что я пошёл к ним.
Мне было жалко тратить такой замечательный повод и просто писать о впечатлениях, так что у меня получилось целое сочинение. Сначала будет три небольших эссе о боеприпасах, философии неубийства и оружии будущего, а потом рассказ о всём, из чего удалось пострелять под соусом личных впечатлений.
Пост получился очень большой, так что крепитесь. Поехали!
Если театр начинается с вешалки, то оружие начинается с боеприпаса. Самая первая характеристика любого пистолета или автомата — это патрон, которым они стреляют.
Патрон является главной характеристикой просто потому, что его производство — это чрезвычайно сложная задача. К примеру, во время Великой Отечественной войны советские войска израсходовали более 17 миллиардов патронов. Каждый из патронных заводов производил сотни миллионов патронов в месяц. А ведь для производства одного боеприпаса требовалось 180 технологических операций.
При этом нужно понимать, что патрон — это штука, производимая с космической точностью. Ошибся в пару микрон — пуля улетела мимо цели. Еще каждый патрон должен быть очень дешевым, ведь они расходуются миллионами штук. В СССР ежегодно производилось более 6 млрд. патронов 5,45×39, ими буквально завалены склады.
Поэтому всё новое оружие создаётся под патроны, которые были разработаны давно, которых много. К примеру, винтовочный патрон 7,62×54 производится практически без изменений с 1891 года. Невозможно представить себе ситуацию, когда на вооружение будет принято оружие с совершенно новым патроном. Лучше уж сразу бластеры изобретать.
Кстати, сложная система боеприпасов движется в сторону унификации. Войска НАТО приняли на вооружение единые патроны для винтовок и автоматов, и теперь им будет легче разрабатывать новое оружие в разных странах Альянса.
В XX веке кардинально поменялся подход к ведению боевых действий. Если раньше нужно было убить как можно больше врагов за максимально короткое время — всё как в компьютерной игре. Сейчас всё иначе.
Убил врага — соратники закопали в землю, а на его место пришёл новый. Со стратегической точки зрения эффективнее тяжело ранить солдата — тогда его придётся эвакуировать, лечить, кормить, содержать. На одного раненого оттянутся силы десяти здоровых людей в тылу. К тому времени, когда он поправится, всё уже будет кончено.
Вот что по этому поводу еще давным-давно писал Луи Буссенар:
С помощью Жана Грандье и Фанфана он усадил раненого на кровати, поднял
его рубашку и, обнажив торс, воскликнул:
— Великолепная рана, милорд! Можно подумать, что я сам нанес ее вам,
чтобы мне легче было ее залечить. Нет, вы только взгляните! Третье правое
ребро точно резцом проточено. Ни перелома, ни осколка! Одно только маленькое отверстие диаметром в пулю. Затем пуля прошла по прямой через легкое и должна была выйти с другой стороны. Нет?.. Куда же она, в таком случае, девалась? Странная история… Ба! Да она застряла в середине лопатки. Сейчас я извлеку ее… Потерпите, милорд. Это не больнее, чем когда вырывают зуб. Раз… два… Готово!Глухой хрип вырвался из уст раненого; конвульсивным движением он до
боли сжал руку сына. Из раны брызнула сильная струя крови, и одновременно раздался тихий свистящий вздох.
— Чудесно, — продолжал хирург, — легкое освободилось… Дышите,
полковник, не стесняйтесь!
Офицер глубоко вздохнул, в его глазах появилась жизнь, щеки слегка
порозовели.
— Ну как, легче теперь, а?
— О да! Гораздо легче.
— Я так и знал!.. Ну, что вы теперь скажете, Сорвиголова? А? Терпение!
Немного терпения, ребята…Он говорил без умолку то по-английски, то по-голландски, то по-французски, но делал при этом все же гораздо больше, чем говорил.
Обратившись к шотландцу, он произнес:
— Через три недели вы будете на ногах, милорд. Видите ли, эта маузеровская пуля — прелестный снарядец и притом же чистенький, как голландская кухарка. Благодаря своей огромной скорости — шестьсот сорок метров в секунду! — он, как иголка, проходит через живую ткань, не разрывая её. Ничего общего с этим дурацким осколочным снарядом, который все рвет и ломает на своем пути. Нет, решительно, маузеровская пуля очень деликатная штука… словом, a gentlemanly bullet.И неумолчный говорун, ни на секунду не прерывая потока слов, вставил в
отверстия, пробуравленные пулей при ее входе и выходе, большие тампоны гигроскопической ваты, пропитанной раствором сулемы, затем наложил на них обеззараживающие компрессы и закончил очередную перевязку словами:
— Вот и все! Диета? Супы, молоко, сырые яйца, немного сода-виски… А через восемь дней — ростбиф, сколько душа запросит. Благодаря вашей крепкой конституции у вас даже не повысится температура.И, не дожидаясь благодарности, этот чудак крикнул: «Следующий!» — и
перешел к другому больному.
— А вы, Сорви-голова и Фанфан, за мной! Молодой лейтенант, изумленный
этим потоком слов, но еще более восхищенный счастливым исходом дела, нежно обнял отца. А доктор и его случайные помощники продолжали обход.На каждом шагу им приходилось сталкиваться с необычайно тяжелыми на вид ранениями. Современная баллистика словно глумилась над современной хирургией. Четыре дня назад один ирландский солдат во время стычки на аванпостах был поражен пулей, попавшей ему в самое темя. Пуля пронзила мозг, нeбо, язык и вышла через щеку. Положение раненого считалось безнадежным. В той же стычке другой ирландец был ранен в левую сторону головы. Пуля прошла через мозг и также вышла с противоположной стороны.
— Ну, что вы на это скажете, молодые люди? — с гордостью воскликнул
доктор. — В былые времена, при старинном оружии, головы этих молодцов
разлетелись бы, как тыквы. А деликатная, гуманная маузеровская пулька сумела нежно проскочить сквозь кости и мозговую ткань, причинив моим раненым только одну неприятность: временно лишив их способности нести боевую службу.
— Сногсшибательно! — воскликнул Фанфан, не веря своим ушам.
— Изумительно, — согласился Сорви-голова.
— Через две недели они будут здоровы, как мы с вами! — торжествовал
доктор.
— И даже без осложнений? — спросил Сорви-голова,
— Даже без мигрени! — ответил доктор. — Я, впрочем, опасаюсь, как бы
один из них не стал страдать страбизмом.
— То-есть, попросту говоря, не окосел?
— Да, да, вот именно — не окосел. Именно так.
— Но какой же тогда смысл воевать, если мертвые воскресают, а убитые,
восстав, получают возможность биться с новой силой? — изумился Жан.
— Напротив, раз уж наша идиотская и звериная цивилизация не в силах избавиться от такого бича, как война, надо, по крайней мере, сделать это бедствие как можно менее убийственным. В чем, в конце концов, цель войны? На мой взгляд — в том, чтобы вывести из строя возможно большее количество воюющих, а не в том, чтобы уничтожить их. Значит, вовсе не надо уничтожить всe и всех, чтобы одержать победу. Достаточно помешать в течение некоторого времени противнику драться, остановить его наступление, уменьшив количество его солдат. Таким образом, приобрело бы реальность фантастическое изречение одного ворчуна-генерала: «На войну идут умирать всегда одни и те же».
Именно по этой причине в современной армии находят своё применение дробовики, которые раньше были охотничьим оружием.
Или взять, к примеру, пистолет. Его пуля калибром 9 мм причиняет ранение, но не приводит к смерти (если не стрелять в голову, конечно). Можно сказать, что в умелых руках пистолет может быть нелетальным оружием, но при желании из него можно укокошить с такой же лёгкостью, как и из любого другого огнестрельного оружия.
Нужно понимать, что основное поражающее действие оказывает гидродинамический удар, создаваемый пулей при попадании в тело. Уверенное поражение человека вызывает пуля, которая теряет в тканях и органах около 200 кДж своей энергии, а все современные пистолетные патроны выдают до 700 кДж. Иными словами, никому не нужна пуля, которая бы легко прошивала человека, почти не оказывая на него разрушительного действия. Лучше делать боеприпасы менее мощными, но более разрушительными.
А еще боеприпасы меньшего калибра позволяют экономить вес. К примеру, автомат АК-47 создавался для патрона 7,62×39, каждый патрон которого весит 16,5 грамма. Однако позже автомат был переведён на патрон меньшего калибра 5,45×39, весом 12 граммов. Это дало 1,5 килограмма экономии носимого веса на одного человека.
Всё современное стрелковое оружие создавалось в первой половине XX века для больших войн, на которых количество солдат измерялось миллионами. С тех пор концепции ведения вооруженных конфликтов сильно изменились.
Никаких больше войн с масштабными ура-атаками, окопами и многомесячными сражениями — это слишком дорого и малоэффективно. И никаких больше массовых жертв, это еще дороже.
Современная война — дистанционная. Зачем рисковать боевой машиной за сотни миллионов рублей и пилотом, подготовка которого стоит чуть дешевле, когда можно послать недорогого беспилотного дрона? Зачем захватывать высоту, когда её можно разбомбить или уничтожить крылатой ракетой? Зачем рисковать жизнью человека, когда легче залить всё пулями или убить врага издалека?
От современного стрелкового оружия уже не требуется дальнобойность, ведь оно вероятнее всего будет пущено в бой в городских условиях, где расстояние измеряется десятками, реже — сотнями метров. Важна точность, скорострельность, удобство наведения, бесшумность, лёгкость. Бойцы современности носят на автомате оптические и лазерные прицелы, видеокамеры, тепловизоры, используют специальные боеприпасы, стреляют быстро и точно. Войны армий сменяются войнами спецподразделений, хорошо обученных и подготовленных.
Автоматы Калашникова уходят в прошлое, на смену им приходит хайтек-оружие. Меняется сама философия, парадигма его использования. Из хороших сторон такого изменения — снижение количества жертв. Совсем скоро число погибших на войне будет измеряться десятками и сотнями, без приставки «тысяч». Основными потребителями вооружения станут не армии, а специальные подразделения, полиция и прочий фэбээр.
Но всё это относится скорее к прекрасному будущему, чем к суровому настоящему. Давайте посмотрим, какое оружие популярно сейчас — мне удалось изучить, пощупать и пострелять из всего более-менее популярного.
Рассказ про каждый пистолет или автомат будет претворяться небольшим экскурсом. Описывая оружие, я использовал открытые источники, исследования и анатилику, но всё равно мог где-нибудь ошибиться. Если среди моих читателей есть специалисты а вы все специалисты во всём, ага — буду рад вашим замечаниям.
Ах да, пока мы не начали. Передаю привет специальному подразделению креатива и нейминга ВС РФ. Спасибо вам за «Ласку» — реактивный снаряд с химической боевой частью, 23-мм резиновую пулю «Привет», светошумовую гранату многократного использования «Экстаз», сапёрскую лопату-гранатомёт «Вариант» и автоматический гранатомет ТКБ-0134 «Козлик». Отдельное спасибо за комплекс обеспечения радиоэлектронной совместимости МКЗ-10 «Подзаголовок» и автоматическую пушку 9А-4071 «Балеринка». Ах да, я еще забыл ручной огнемет РПО-2 «Приз» и неконтактный взрыватель 9Э343 «Полуфинал». Я кончил, спасибо.
⌘ ⌘ ⌘
Занятие по стрельбе начали с пистолетов.
Инструктор Женя вынес деревянную коробку, полную пистолетов и заряженных магазинов, и выложил всё это на стол:
До этого настоящее оружие я видел никогда, так что было страшно.
Женя провёл краткий экскурс, зачитал мне мои права правила безопасности — ну и всё, погнали стрелять!
Я сперва неплохо так опешил. Как, брать боевой пистолет в руки, в эти вот руки? И этими же руками заряжать в него полный магазин боевых патронов? Сначала было очень странно и страшно, словно не пришёл на экзамен по разминированию, но забыл до этого пройти весь курс этого самого разминирования.
Пистолет на ощупь оказался увесистой стальной штукой, однако его вес приятен, руку не оттягивает. Удивительно ощущать, как эта тонко пригнанная металлическая конструкция приятно двигается внутри себя, оттягивается и щёлкает.
Стрелять оказалось совсем не страшно — курок мягко двигается под пальцем до некоторого предела, а потом пистолет издаёт хлёсткий и громкий металлический звук, и поворачивается в ладони.
Я сперва ожидал от пистолета мощную отдачу, но её не оказалось вообще — оружие на самом деле вращается в ладони, поворачивается вверх градусов на тридцать, а потом быстро опускается обратно, в руку. Причём всё это происходит уже после того, как пуля вылетела из ствола и попала в мишень.
Первое время было непросто контролировать себя и не зажимать пистолет в руке с силой. Инструктор Женя уделял этому особое внимание, помогал расслабить руку. И действительно, когда рука оказалась расслаблена, стрелять стало куда проще и результативность стала куда выше.
 |
В практической стрельбе используется несколько мишеней.Базовая мишень — это такая ромбовидная картонка с тремя секторами, А («альфа»), С («чарли») и D («дельта»). Картонка размером с туловище среднего человека, и её сектора имеют недвусмысленное значение. Попадание в А равноценно смерти, в С — тяжёлому ранению, а в D — лёгкому. |
Вообще удивительно, как быстро привыкаешь к оружию. Пять минут назад ты впервые его увидел и взял в руки, а после сотого патрона уже не чувствуешь никакого дискомфорта.
Одним словом, пистолет стреляет словно сам собой. От стрелка нужно только расслабить руку, совместить мушку с планкой и мягко, плавно нажать на спусковой крючок. Пистолет сделает «Дзанн» и выбросит куда-то вверх горячую гильзу. На секунду перед сфокусированным взглядом возникнет небольшая вспышка, и после выстрела чуть потянёт синтетическим запахом жжёного пороха. И всё!
⌘ ⌘ ⌘
Стрелять мы начали с «Зиг-Зауэра». Поехали!
Любимый пистолет американских полицейских, Зиг-Зауэр Р226 (SIG-Sauer P226) — это один из самых популярных пистолетов в мире. Он был разработан немецкой компанией SIG-Sauer в 1981 для участия в конкурсе на главный служебный пистолет американских военных, но проиграл итальянской Beretta M92FS (поговаривают, что «Беретту» выбрали из-за того, что Италия разрешила размещать на своей территории американские ракеты).
Несмотря на проигрыш, качества пистолета сразу оценили стрелки-любители, а следом за ними потянулись и ребята покруче. С середины девяностых годов Зиг-зауэр стал массово закупаться для сотрудников полиции и ФБР, для армейских частей и спецподразделений (к примеру, для сотрудников спецподразделения SWAT заказали 15.000 пистолетов с глушителями). Р226 стоит на вооружении в армиях различных стран мира, от Франции до Израиля.
А еще этот пистолет используют сотрудники службы охраны президента США. Правда, он у них модифицирован под мощный патрон .357 SIG — с его помощью можно поражать преступников, укрывшихся в автомобилях или спрятавшихся за препятствиями.
«Зиг-Зауэр» был первым огнестрельным оружием, которое я держал в руках и использовал.
Пистолет оказался мягким, приятным в стрельбе.
Я не разбираюсь в пистолетах, так что сказать мне о нём особо нечего — он мне понравился, два магазина «ушли» быстро и комфортно.
⌘ ⌘ ⌘
Австрийский пистолет Глок 17 (Glock .17) — это что-то вроде Apple в мире пистолетов.
Пистолет состоит всего из 33 деталей, значительная часть которых изготавливается из пластика. Глок надёжен и прост настолько, насколько это вообще возможно. У пистолета даже нет предохранителя, вместо него используется оригинальная конструкция с двумя совмещёнными спусковыми крючками. Пистолет считается износоустойчивым, если из него можно произвести 30-40 тысяч выстрелов, а из Глока можно легко настрелять 400 тысяч.
Пистолет может стрелять под водой и из-под воды — за это его любят бойцы специальных подразделений.
А еще Глок очень любят полицейские и люди, которым пистолет нужен для самообороны. Из Глока может хорошо стрелять даже человек без специальной подготовки.
Неплохо для оружия, созданного малоизвестной фирмой, которая до этого выпускала лопаты и ремни? Сейчас Глок производится десятками тысяч штук и состоит на вооружении в подразделениях многих стран (кстати, и в России тоже).
Глок постоянно обновляет свои пистолеты, каждая новая модификация получает новый номер. В этом году в моде Глок 39.
Глок меня неприятно удивил. Я стрелял из двух модификаций (обычной и укороченной), и обе вели себя в руках очень жёстко.
Длинный «Глок», прыгая в руке, ощутимо отбил указательный палец правой руки, с силой возвращаясь в ладонь после выстрела. После второго магазина я обиженно потёр палец и отложил его в сторону.
Мне показалось, что при стрельбе из «Глока» нужна особая мягкость руки, которой мне определённо не хватает.
⌘ ⌘ ⌘
Пистолет Ярыгина («Грач») — это основной пистолет российской армии. Создан в России в «нулевых», серийно производится в Ижевске. Его используют военнослужащие вооружённых сил, специальные подразделения, полицейские и спортсмены-стрелки.
Это простой и недорогой пистолет, тем не менее обладающий хорошими боевыми качествами. «Грач» производится в нескольких модификациях: военной, гражданской, экспортной, травматической. К примеру, у гражданской версии элементы механизма специально сделаны менее прочными, так что после нескольких тысяч выстрелов пистолет можно смело выбрасывать.
«Грач» мне также понравился — отличное оружие. Разве что он выглядит грубовато, словно пистолет собран из грубо обработанных кусков железа. Не хватает ему визуальной эстетики.
Кстати, из «Грача» я отстрелял лучше, чем из всех остальных автоматических пистолетов. Похоже, рука чувствует родное оружие.
⌘ ⌘ ⌘
Смит-энд-Вессон, модель 625 (Smith & Wesson Model 625) — это шестизарядный револьвер от американской компании, которая довела револьверную систему до состояния хромированного идеала.
Многие думают, что револьверы — это такие мамонты в мире пистолетов. На само деле это не так. Шестизарядные мамонты уделывают автоматические пистолеты практически по всем параметрам: они надёжны, безопасны, могут годами оставаться заряженными. А еще револьверы стреляют очень точно, так как у них внутри нет сложных механизмов, влияющих на меткость.
Я стрелял из 625-го модификации JM. JM — это инициалы Джерри Маклека, американского стрелка на скорость. Он умудрялся за секунду разряжать револьвер в шесть мишеней, за три секунды поражать двенадцать мишеней (с перезарядкой пистолета), а за семнадцать секунд опустошить барабаны десяти револьверов. Вот такой человек-скорострельность.
Мне очень понравился револьвер. Есть какая-то особая эстетика в его тяжести и «сплошнести», в движении барабана, в взводе курка. А еще из него очень приятно и точно стрелять! Четыре пули ушли в сектор «альфа», а оставшиеся две — в «чарли». Красота!
Ладно, с пистолетами всё. Пора переходить к оружию классом повыше.
Автомат Калашникова — это самое популярное стрелковое оружие на земле, каждая пятая огнестрельная штука на земле выглядит вот так. Автомат Калашникова существует в сотнях модификаций и десятках миллионов штук, он состоит на вооружении пятидесяти стран и до сих пор массово производится по всему миру.
Он также известен как АК-47. Индекс в названии означает год принятия автомата на вооружение. Забавно, но самый популярный автомат на свете с большими трудами прошёл конкурс на звание основного оружия советской армии. Еще во втором туре АК был признан бесполезным для дальнейшей разработки, но Калашников воспользовался знакомствами в составе комиссии, и попросил время на доработку автомата. Он не постеснялся взять лучшие конструктивные элементы автоматов-конкурентов, и с большими допущениями АК был принят.
Сейчас АК-47 можно встретить только в музеях, ему на смену пришли автоматы семейства АК-74. А вообще разновидностей автомата Калашникова — великое множество: складные, гражданские карабины, модификации, модификации модификаций, чёрт ногу сломит.
Автомат Калашникова считается эталоном надёжности, но эта надёжность была достигнута дорогой ценой. Автомат тяжёл, обладает слишком большим импульсом, это сказывается на кучности стрельбы. Большинство экспертов признают, что из АК практически невозможно прицельно стрелять очередями, так как автомат очень сильно бьётся в руках стреляющего. Есть в АК и другие недостатки, вроде неудобной рукоятки (которая создавалась для солдат в овечьих варежках) и невозможности установить современные прицелы.
Плюс ко всему автомат практически исчерпал ресурс модернизации, улучшать его больше некуда. Так что если вам будут рассказывать о том, что АК — это идеальный автомат, не верьте. Это очень простой, надёжный и дешёвый автомат, его легко производить из старых консервных банок и водопроводных труб, его можно охладить в ближайшей луже, его легко оттереть от крови предыдущего владельца и дать в руки новому. Это автомат для пулевых мясорубок, но не для современной войны.
«Калаш» увесист, пахнет сталью и маслом. Он внешне выглядит немного… железно (простите, не могу подобрать подходящего эпитета) или топорно. Отовсюду выступают какие-то заклёпки и железяки. Странная (или старинная) эстетика.
Я наслышан о том, что автомат имеет серьёзную отдачу, и поначалу немного побаивался его. На самом деле всё оказалось не так.
Да, действительно, автомат отдаёт в плечо значительную часть энергии выстрела. Однако эту энергию нужно компенсировать собственным весом — достаточно наклониться вперёд и сильно прижать приклад к плечу. Так мощные удары превращаются в плавные толчки, они легко нивелируются.
Ощущения от стрельбы из «калаша» весьма специфические. Оружие громко лязгает в руках, выплёвывает гильзы далеко от себя, его бросает из стороны в сторону. Быстро работая пальцем и делая серии, я вообще не понимал, куда летят пули — ствол мотало из стороны в сторону, часть свинца плюхалась в песок мимо мишеней. Одна из пуль словно пила напрочь срезала деревянную ножку подставки.
Для прицельной стрельбы из АК нужна очень большая практика и сноровка.
Еще одна «свинья» от «Калашникова» — некоторые части оружия сильно нагреваются даже после первого магазина. Так, отстреляв тридцать патронов, я обжог палец левой руки об какую-то горяченную фигнюшку возле ствола. Обидно!
⌘ ⌘ ⌘
Снайперская винтовка Драгунова, или СВД — это основная снайперская винтовка российской армии, находится на вооружении с далёких шестидесятых годов
прошлого века.
СВД — это армейская винтовка. Она предназначена для успешного поражения цели бойцами, у которых нет специальных навыков снайперской стрельбы и крема для нанесения продольных полосочек на лицо. Винтовку можно выдать самому меткому бойцу в подразделении, и он достаточно быстро её освоит, буквально в первом бою.
Эффективная дальность стрельбы не превышает километра. Тут не до долгих выцеливаний и пряток, нужно целится и стрелять быстро, несколько выстрелов подряд, а потом быстро менять местоположение. По сути, СВД — это автомат Калашникова с длинным стволом, оптическим прицелом и более мощным патроном. Как и Калашников, СВД очень надёжна и проста в изготовлении.
СВД считается хорошим оружием в своей категории. Винтовка хорошо показала себя в десятках военных конфликтов. Известен случай, когда снайпер из СВД сбивал реактивный штурмовик противника. Именно винтовка Драгунова задала «моду» на снайперскую войну в городских условиях.
Сказать что-то определённое про СВД трудно. По ощущениям от стрельбы винтовка напоминала автомат Калашникова, я даже не заметил более мощного патрона. Разве что запомнился вес оружия и то, что длинный ствол ощутимо перевешивает вперёд — стрелять из СВД стоя неудобно (да и глупо с практической точки зрения).
Еще запомнился звук — он очень хлёсткий. Не зря на военном жаргоне винтовку часто называют плёткой.
⌘ ⌘ ⌘
Автоматическая винтовка AR15 — это гражданская версия популярного американского автомата M16. Она создана в в середине шестидесятых годов, и сейчас находится на вооружении у американских полицейских.
Винтовка прошла боевое крещение на войне во Вьетнаме. Для своего времени она была инновационной: литой аллюминиевый корпус, отличная эргономика и великолепная кучность боя радовали глаз и руку суровых американских вояк. Кроме того, винтовка была еще и очень мягкой в стрельбе. Однако вскоре у AR15 (и М-16) вскрылись серьёзные недостатки, один из которых был напрямую связан с этой самой мягкостью. Грубо говоря, если из-за больших моментов при стрельбе из автомата Калашникова буквально вылетали гильзы и грязь, то американской винтовке не хватало сил «выдуть» их из себя. Оружие приходилось постоянно чистить не только от грязи, но даже от смазки (к которой грязь и прилипала). Одним словом, намучились американцы с этой винтовкой (и мучаются до сих пор).
Фишка AR15/M16 — в огромном разнообразии вариантов. Правительство США выкупило у компании «Кольт» патенты на это оружие и разрешило модифицировать винтовку всем желающим. Винтовка производится сотнями компаний почти что по open-source технологиям. Это популярная, хоть и не идеальная автоматическая винтовка — главный конкурент автомату Калашникова на звание самого распространенного орудия убийства.
По ощущениям AR15 оказалась самым приятным автоматическим оружием. Отдачи почти никакой, точность и кучность потрясающая даже у такого неподготовленного стрелка как я — все пули легли в мишень в пределах секторов А и C.
Однако даже на первом магазине оружие показало свою ненадёжность — винтовка зажёвывала патроны один за одним, приходилось постоянно передергивать затвор.
Как позже выяснилось, причина могла быть в нестандартном магазине, однако в любом случае осадочек от винтовки остался неприятный. Но и это можно простить ей за потрясающее качество стрельбы.
⌘ ⌘ ⌘
Это гладкоствольный автоматический карабин «Вепрь-12» — очень мощное оружие и гордость российских оружейников.
Казалось бы, гладкоствольный карабин, стреляющий охотничьими патронами — что это за оружие, какой от него прок во время боевых действий? На самом деле мало какое оружие может поспорить в разрушительной силе с карабином, стреляющим картечью. Он просто сеет смерть, разбрасывая её квадратными метрами. За несколько секунд из карабина можно превратить в фарш содержимое нескольких легковых машин или разнести в щепу дверь. Боец может комбинировать боеприпасы, выпуская друг за другом пули, картечь, специальные заряды (например, разрывные или зажигательные), и всё это — со скоростью автомата. Разумеется, карабин является оружием ближнего боя на дистанции в десятки метров, но огромная поражающая мощь позволяет игнорировать любую защиту.
«Вепрь» создан на основе ручного пулемёта Калашникова, унаследовал от него неубиваемую надёжность и крепкость. Правда, он также наследовал от пулемёта его адовую тяжесть — четыре с половиной килограмма, и это с пустым магазином. Впрочем, специалисты говорят, что карабину нужно быть тяжёлым, так он устойчивей ведёт себя при стрельбе.
С августа 2012 года «Вепрь» принят на вооружение войсками НАТО как основной военный карабин. Неплохо, как мне кажется.
В стрельбе «Вепрь» — это адовое оружие. Восемь патронов ушли за несколько секунд — бах-бах-бах-бум! Во время стрельбы ничего не видно из-за облака бело-красного огня вокруг ствола.
Жаль, я стрелял пулями, и эффект от них не такой значительный. Если бы была картечь, то три моих жалких мишени просто разорвало бы в клочья.
Одним словом, это страшная штука!
⌘ ⌘ ⌘
Ручной пулемёт Калашникова (или РПК) — это странный мутант. У него есть длинный ствол (от винтовки), раскладные ноги-сошки (от полноценного пулемёта), большой магазин-рожок (неизвестно от кого), а всё остальное оружию досталось от автомата Калашникова.
Он был создан в середине пятидесятых годов как оружие поддержки отделения пехотинцев — предполагалось, что боец, вооружённый РПК, будет прикрывать своих сослуживцев, установив пулемёт на сошки. Конструкторы посчитали, что длинный ствол позволит стрелять дальше и мощней, а магазин повышенной ёмкости позволит делать это чуть дольше.
Однако на деле оказалось, что от интенсивной стрельбы ствол быстро нагревался, и пулемёт грозился заклинить. Магазин на 40 патронов действительно был объемнее, но совсем немного, ведь в стандартный магазин автомата Калашникова входит 30 патронов. Да и попутно военные действия выбрались из окопов, так что сошки стали малополезными. В результате РПК остаётся на вооружении стран бывшего Союза и их друзей, но считается несуразным оружием.
Про РПК сказать особо и нечего. Какой-то большой, длинный, с сошками, которые мешают поставить его на стол… Стреляет он как АК, так что и описывать его особо смысла нет…
⌘ ⌘ ⌘
За два часа я усыпал пол гильзами, а мишени — свинцом, порядком пропах порохом и получил на правом плече характерный синяк от приклада.
Вот еще немного впечатлений и размышлений:
Я бы никогда не дал оружие в руки тому, кто хочет его получить, но с удовольствием вручил бы оружие тому, кто его боится. Уверен, такой человек не допустит его бездумного применения.
В конце концов, зачем вам дома оружие? Любите стрелять — сходите в клуб, постреляйте себе в удовольствие. Я сходил в «Выстрел», очень доволен и вам советую:
Спасибо большое ребятам из клуба и инструктору Евгению Черепову за возможность подержать оружие в руках.
Классная книга о том, как живут сильные мира сего.
«Рублёвка» — это такая феерическая расстановка точек над самыми богатыми и влиятельными людьми одной шестой части суши. Валерий Панюшкин, который лично знаком с многими из них, не постеснялся окунуть своих героев в дорогое шампанское, сперму, жидкое золото, тёплые океанические воды и дерьмище. В результате получилась эпическая книга, из которой можно узнать ответы на вопросы, которые даже сам себе стеснялся задать.
Не стоит думать, будто правила на Рублевке навязывают обязательно силой. Иногда и хитростью, и неожиданностью действий, внезапностью. Вот, например, в самом начале 90-х жил в поселке Новь, в той его части, что выходит к деревне Раздоры, профессор Московского университета Александр Аузан. С 50-х годов жил — тогда бабушка выкупила здесь участок в память о расстрелянном муже, легендарном комкоре Аузане, мечтавшем жить в Раздорах. Жил хорошо, соседствовал с маршалом авиации Евгением Савицким, чья дочь Светлана — вторая в Советском Союзе женщина-космонавт и дважды герой Советского Союза.
Но меняются времена. Маршал беднел, и дочь его, привычная к светлым подвигам, а не к каждодневному капиталистическому труду, беднела. И все чаще маршал, встретившись с Аузаном на дорожке или подсев к Аузану на скамейку, заводил разговор о том, что хотел бы продать дачу. Возможно, ждал, не предложит ли сам Аузан выкупить маршальский участок. Возможно, просто так ворчал по-стариковски. Возможно, видел, что пишет Аузан экономические статьи в центральных газетах, и полагал Аузана близким к новой власти, а стало быть, состоятельным. Но не близок оказался Аузан и не состоятелен — не так прямолинейно работают правила Игры «Рублевка», — и участка Аузан не купил.
И вот однажды маршал Савицкий рассказал Аузану, что нашел, дескать, покупателя на свою дачу, солидного человека. А через несколько дней заселился в бывший генеральский дом Отари Квантришвили — по официальной версии предприниматель, меценат и любитель вольной и классической борьбы, а по слухам — криминальный авторитет. Поселился и первым делом, конечно же, рядом с генеральским дачным домом принялся строить новый, в десять раз больше. Слухи о том, что Отари — высокопоставленный бандит, косвенно подтверждались. С самого утра каждый день у его ворот маячили неприятные личности, ожидающие разрешения воровских споров «по понятиям». Аузан нервничал: бандиты ведь как акулы, задыхаются без движения, не могут угомониться на достигнутом, и если Отари получил участок, то захочет ведь прирезать и соседний.
Именно так и случилось. Однажды Квантришвили пришел к Аузану и начал «гнать телегу», то есть рассказывать малоправдоподобную историю, в которую не поверить нельзя, потому что, если не поверишь, рассказывающий очень обидится, а ему только того и надо — обидеться, найти повод для ссоры. Квантришвили рассказал, что строители у него идиоты, неправильно как-то спроектировали новый дом, что дом сам собой выстраивается как- то так, что залезает к Аузану на участок, и — резюме! — не будет ли Аузан так добр продать Квантришвили пару соток своего участка по рыночной цене?
Аузан понимает: это только начало разводки, только первый ход многоходовой комбинации, цель которой — захватить его участок. Как шпана на темной улице останавливает интеллигентного прохожего просьбой закурить: откажет — можно обидеться, избить и ограбить; согласится — значит слабак, и после второго вопроса можно найти повод обидеться, после чего избить и ограбить.
И тогда Аузан сказал: «Тут у нас, в Раздорах, земельные споры между соседями принято решать по-добрососедски». Квантришвили кивнул: да, по-добрососедски — это правильно, это и по воровским понятиям правильно, и по древним, отложившимся в памяти Квантришвили грузинским обычаям. «И денег, — продолжил Аузан, — с соседа не брать». Квантришвили удивленно вскинул брови. Сотка на Рублевке даже в начале 90-х стоила уже целое состояние.
«Поэтому, Отари, — резюмировал Аузан, — возьми себе две сотки даром, готовь документы, я подпишу».
И грозный Квантришвили повержен. Древние, глубже воровских понятия пробуждены в его душе: грузинское добрососедство, жертвенность в отношении друзей, уважение к старинным укладам. Дальнейший захват Аузанова участка оказался для Квантришвили невозможен. Ибо можно отобрать все что угодно у фраера, но нельзя крысятничать, то есть грабить своих. Можно захватывать собственность, но нельзя забывать благодеяние. Можно хитрить, но нельзя нарушать старинные традиции. И сказал тогда Отари с уважением: «Ты меня, грузина, учишь добрососедству! Да я… Да я… — и, приняв решение, — я тебе белую спальню подарю!»
С этого момента профессор и вор стали друзьями. Криминальный авторитет подвозил профессора в Москву на своей машине, помогал достать дефицитные доски, заходил в гости, уважительно смотрел, как ученые-экономисты на террасе играют в «Монополию» по усложненным правилам, и спрашивал уважительно: «Скажи, Саша, вот ты много работаешь, а я никак не могу понять, где в твоей работе деньги?»
Иными словами, Квантришвили не понял усложненных правил, по которым играет в рублевскую Игру Аузан. Следовательно, проиграл. В терминах великой рублевской Игры это значит, что профессор сумел навязать вору свои правила, а вор профессору — нет.
Я прочитал книгу заплом, за один подход (хотя, вру — один раз прервался на выжимание апельсинового сока). Панюшкину не откажешь в слоге и мастерстве владения словом, «Рублёвка» написана бодро, весело, откровенно. Не знаю, насколько честно она написана, но это не так важно в мире, где всё иллюзия и тлен, даже большие деньги и их странные обладатели.
Вот автор этих строк встречается с ресторатором Аркадием Новиковым поговорить про успешное рестораторство, а Новиков считывает его, то есть меня, будто книгу. Мокасины Tod’s, джинсы Levi’s, рубашка Etro, на запястье вместо часов цветные веревочки, повязанные, помнится, уличным марокканским торговцем в Турине — одет по правилам. Успешный журналист, и одет в карнавальный костюм успешного журналиста. Если бы у меня на руке были дорогие часы, Новиков бы отметил про себя — не по правилам. Если бы я носил костюм, шитый на Сэвил-роу, и это Новиков отметил бы — не по правилам. И если бы я был одет не по правилам, это значило бы, что либо я правил не понимаю, и тогда говорить со мной бессмысленно, либо я пытаюсь ввести собеседника в заблуждение — и тогда говорить со мной опасно. Но я одет по правилам.
Помимо полноценной развлекательной составляющей, у «Рублёвки» есть немалая практическая ценность. Если дасатурировать истории из жизни богатых, знаменитых и влиятельных, можно построить странную, но вполне адекватную картину того, как устроено наше государство, его политическая и финансовая системы. Пользуясь своим понятийным аппаратом, Панюшкин рассказывает о том, почему сел Ходорковский и почему машины на Рублёво-Успенском шоссе ожидают проезда кортежа ровно сорок минут, зачем влиятельным людям четыре телефона и два хобби, и почему люди, которые всю жизнь зарабатывали деньги, в конце стараются избавиться от них любыми способами.
Здесь, на Рублевке, большим почетом пользуется, например, профессия «консильере», словно бы сошедшая со страниц романа «Крестный отец», или профессия «трасти», удачно представленная в фильме «Леон» о наемном убийце.
Взятку в миллион долларов (или уж тем более в десять миллионов) не положишь ни на один счет ни в России, ни за границей. Откуда у прокурора миллион долларов? Такие Деньги нельзя положить ни на счет жены, ни на счет сына, ни на счет тестя, тещи… Доходы государственных служащих декларируются, и не российская полиция, так Интерпол сунет же свой нос и спросит — откуда?
Поэтому взятку свою государственный служащий кладет на счет трасти, который должен быть бизнесменом и миллионером, чтобы миллионные суммы терялись на его офшорных счетах. Вернее, даже так: трасти сам же и является посредником между взяткодателем и взятко- получателем, сам несет чиновнику взятку, но не в чемодане, а под честное слово. Трасти говорит: «С сегодняшнего дня твои десять миллионов долларов лежат на моем счете в банке на Каймановых островах. Можешь получить их в любую минуту, когда захочешь. Но зачем тебе Деньги? Чтобы враги спрашивали, откуда они у тебя? А про твои Деньги на моем счете никто не спросит. Ты хочешь что-то купить на них? Океанскую яхту? Дом в Нормандии? Акции Apple? Я куплю тебе океанскую яхту, дом в Нормандии и акции Apple. Оформлю на подставных лиц или подставные компании. Потому что зачем тебе яхта, дом и акции, оформленные на твое имя? Чтобы враги спрашивали, откуда они у тебя? Тебе нужно свидетельство о собственности на яхту — или ходить на яхте по морю? Тебе нужна купчая на дом — или жить в своем доме в Нормандии, когда захочешь? Тебе нужны акции Apple в сейфе — или дивиденды с акций Apple?»
Одним словом, это классная книга — как салатик из свежих фермерских овощей, заправленный здоровым соусом по рецепту доктора Шено и подаваемый в элитном ресторане. И пусть она чуть-чуть отдаёт желтизной, но и вам не придётся отдать за неё тройную цену, причём в долларах.
Советую.
У Почты России и Почтовой службы США есть много интересных различий. Например, американцы вместо марок вовсю используют специальные штрихкоды.
Америка — это страна победившей почтовой системы. Для американца получение (и реже — отправка) корреспонденции является обыденным средством общения с окружающим миром и государством. По почте получают права и паспорт, почтой приезжают покупки, по почте получают и оплачивают счета, в американский ящик тоннами сыплются каталоги и прочий спам. В США объемы почтовой корреспонденции в десятки раз превышают даже самые смелые мечты Почты России.
При таких объемах очень тяжело работать с марками. Да, они красивые, их можно любить и коллекционировать, но у марок есть немало недостатков. Самый главный — это невозможность какого-любо планирования расходов.
Сегодня отправить письмо стоит 16 рублей 82 копейки. Но марки номиналом в две копейки нет. Даже чтобы 80 копеек наклеить, нужно лизнуть минимум три марки. Приходится клеить марки на 17 рублей, заранее их закупать, хранить, учитывать — ад. А завтра тариф чуть повышается, и выстроенная система летит к чертям. Это особенно страшно, когда нужно отправлять миллионы писем в месяц.
Для того, чтобы автоматизировать работу с массовыми почтовыми отправлениями, было придумано франкирование.
Франкирование — это нанесение специальных знаков почтовой оплаты с помощью франкировальной машины. Засунул в машину пару тысяч писем, и она их весело проштамповала. Разумеется, машина находится под неусыпным контролем почтовой службы, ведь каждая печать — это деньги, а подделка знаков почтовой оплаты есть уголовное преступление. У машинок есть много систем защиты — слово Почте России:
Техника спроектирована таким образом, что, если в машину не введена предоплата (определенным образом), и Пользователь пытается при этом маркировать корреспонденцию, машина блокируется Т.е., прежде чем маркировать, Пользователь должен на Почту перевести аванс либо Почта на договорных отношениях может ввести в машину предоплату и контролировать Клиента в любой момент, обнулив счетчик кредита. От несанкционированного проникновения к узлу ввода предоплаты существует несколько степеней защиты. Это возможность опломбирования ключа, который хранится только у почтового служащего, восьмизначный код ввода предоплаты, определенная последовательность ввода кредита, а также, если кто-либо несколько раз пытался ввести предоплату и ошибся в наборе кода или в последовательности манипуляций, то машина блокируется и в рабочее состояние ее может привести только почтовый служащий (специально обученный). Код ввода предоплаты получает Почта в запечатанном конверте вместе с машиной.
Каждый «приход мастера», специально обученного (ох уж мне эти наркоманские термины Почты России) стоит 517 рублей, да и сама машина обходится в десятки тысяч рублей — поставить дома свою маленькую почту не получится. В России франкировальные машины могут позволить себе только богатые клиенты вроде банков или предприятий.
На самом деле, на франкированные почтовые отправления приходится львиная доля всей корреспонденции, даже в России. В США уже давно марки используются исключительно почтовыми маньяками и коллекционерами, а большая часть корреспонденции франкируется специальным почтовым кодом.
Фишка заключается в том, что почтовые марки может печатать любой желающий — достаточно специального программного обеспечения, обычного принтера и интернета (чтобы связываться с почтой и позволять ей контролировать процесс). Хочешь франкировать посылки — печатай марки на специальной клейкой ленте. Нужно пропечатать письмо — просто вставь его в принтер.
Продажа марок и франкирование американская почта отдаёт на аутсорс сторонним компаниями, вроде Pitney Bows (её марка на картинке выше). Компании получают комиссию в 2-3% от стоимости отправления. При миллионах отправлений в месяц — это большой бизнес.
В результате американская почта здорово разгружает свои отделения. Пока в наших отделениях толпятся странные женщины с пачками заказных писем в ООО «Вектор», американские женщины франкируют отправления в ближайшем магазине. В Европе и США в большинстве случаев на почту вообще не нужно идти. Письмо или посылку можно отправить из супермаркета, там для этого оборудованы небольшие уголки с конвертами, весами и франкировальными машинами.
Иными словами, в США произошло разграничение на «эстетическую» почту с марками, и на практическую — с удобными матричными кодами.
Я люблю марки с эстетической точки зрения, как предметы коллекционирования и образцы дизайна. Разумеется, я не в восторге от того, что в визуальную культуру людей грубо прорываются уродливые машинные интерфейсы вроде QR-кодов или Data Matrix. Однако я понимаю, что в самом ближайшем будущем у почты останется только функциональная составляющая — максимально быстрая доставка вещей. Эстетической составляющей придётся отойти на второй, третий, четвёртый план.
Уверен, мы с вами станем свидетелями того, как с почтовых отправлений пропадут сначала понятные глазу обозначения, а потом и вся напечатанная информация — всё будет закодировано в специальных чипах, и выключатся из процесса доставки вещей. А марки… Марки станут чем-то вроде виниловых пластинок. Их будут производить, продавать и коллекционировать, но практически перестанут использовать по прямому назначению.
⌘ ⌘ ⌘
Ах да, чуть не забыл. Ваш преданный писатель всегда рад новым маркам в свою коллекцию. Если вы вдруг собираетесь в путешествие — привезите мне немного местных марочек, пожалуйста.
Воспоминания Кристофера Роннау, который служил солдатом во время войны во Вьетнаме.
За свою жизнь я уже достаточно прочитал военных книг, начиная с классики: Симонова и Жукова, и заканчивая весьма откровенными и жёсткими книгами вроде Капы, Никулина и Алексиевич. Не могу сказать, что мне близка военная тематика, скорее не хотелось упускать очень важный пласт истории, тем более описанный от первого лица. «Кровавые следы» — это моя первая книга о другой войне, Вьетнамской.
Вертолёт, перевозящий солдат, назывался «слик». Слики имели двух бортовых стрелков и могли вместить десятерых таких, как мы, набитых внутрь со всем нашим снаряжением. Некоторые из этих джи-ай-такси также несли контейнеры с ракетами. «Кабанами» или «ганшипами» называли вертолёты с креплениями для нацеленных вперёд пулемётов и ракет. Они не перевозили солдат, но были набиты боеприпасами и использовались, как летающие вооружённые платформы. Словом «даст-офф» обозначали медицинский эвакуационный вертолёт, который мы чаще называли «медэвак». Спереди и по бокам на них были нарисованы большие красные кресты на белом фоне. На мой взгляд, кресты выглядели, как мишени, что было неправильно. ВК и СВА (армия Северного Вьетнама) уже много раз показали, что сбить медицинский вертолёт, полный беззащитных раненых, даже находящихся без сознания, вполне укладывалось в их понятия о морали. Их это совершенно не смущало.
Шум на лётном поле стоял оглушительный. Шарп подал сигнал рукой, мы все побежали мимо вертолётов, и третье отделение набилось в один из них. Мы бежали пригнувшись, чтобы нам не снесло головы, хотя главный винт вращался в пятнадцати футах над землёй. С земли поднималось столько пыли, что невозможно было уберечь от неё глаза и что-нибудь разглядеть. Пока я там служил, я ни разу не слышал, чтобы кого-нибудь на самом деле ударило главным винтом, но, уверен, такие случаи происходили. Когда вертолёты отрывались от земли, они иногда покачивались, отчего одна сторона винта приближалась к земле, иногда достаточно близко для чьего-либо обезглавливания. Позже, во время службы во Вьетнаме, я видел, как один из Чёрных Львов зашёл под хвостовой винт, который расположен гораздо ниже, чем главный. Картина казалась тревожной, но тут же оказалась забавной, как только мы поняли, что обошлось без серьёзных травм. Удар оставил глубокую вмятину на его каске и на несколько минут лишил его способности соображать. К счастью, сильно он не пострадал и его рассудок быстро вернулся к норме, что, впрочем, не особенно много значило, учитывая, что он служил в пехоте.
Казалось бы, полвека назад американцы дрались с коммунистами в джунглях Индокитая, какое нам до этого дело? А ведь нет, массовая культура США в своём победном шествии по миру принесла и в нашу жизнь образы суровых ребят в зелёных рубашках, пулемётных лентах и чёрных М-16 на плече. У меня складывается ощущение, что про Вьетнам мы смотрели фильмов не меньше, чем про Великую Отечественную.
Самая важная часть в перемене облачения – найди сухую обувь. Каждый из нас имел три или четыре пары обуви. Некоторые были старого типа, полностью кожаные. Другие – более современные, так называемые джунглевые ботинки, сделанные частично из кожи, частично из оливкового брезента, который должен был позволить ногам высохнуть более-менее быстро после того, как они намокнут. Два окантованных металлом отверстия размером в половину десятицентовой монетки на внутренней стороне служили для выхода влаги. У меня сложилось впечатление, что эти ботинки были разработаны специально для войны во Вьетнаме.
У меня было две пары брезентовых ботинок и две пары кожаных. Запасные ботинки обычно выставляли снаружи на солнечной стороне барака, чтобы они проветривались и сохли. Некоторые ботинки были не связаны контрактом. Их владельцы погибли, были эвакуированы, или вернулись в большой мир. Право собственности определялось именами и личными номерами, написанными изнутри. Если они оказывались неразборчивыми, или было темно, принадлежность определялась местом. Вы помнили, где именно среди рядов ботинок стоят ваши. Если вы сбились, но ботинки вам впору, то они ваши. Если нет, попробуйте другую пару. Я облюбовал себе одно место для ботинок, в северном конце заднего ряда. Однако, я был не слишком разборчив, потому что когда я приехал в Вьетнам, у меня было всего две пары обуви.
После перемены одежды и обуви настало время сменить мою долю общественной собственности. До сих пор она состояла из двух пулемётных лент и противотанкового гранатомёта. От гранатомёта надо было отделаться. Он был громоздкий, и ремень врезался в шею. Мой тщательно продуманный план заключался в том, чтобы спрятать гранатомёт в тумбочке под грязным бельём. Затем я выйду на задание, неся четыре ленты для М-60, и буду вести себя, как будто всё время их носил. Я надеялся, что если Шарп захочет, чтобы кто-нибудь носил гранатомёт, он даст его кому-нибудь, кто несёт не так много, как я. План сработал. Больше я никогда не таскал гранатомёт, и никто не спрашивал меня, что стало с тем, который я носил раньше.
Автор книги служил в 1967 году во Вьетнаме в составе батальона «Чёрных львов», служил на передовой. Кристофер Роннау ежедневно ходил в засады и облавы, участвовал в войсковых операциях, а по вечерам вёл подробный дневник своей армейской жизни. В одной из таких операций он был тяжело ранен в голову, и получил «Пурпурное сердце», которое присваивалось всем раненым в бою. Во Вьетнаме «Пурпурное сердце» служило пропуском на родину, и Роннау улетел домой в самом начале большой и тяжелой войны, за пару месяцев до полномасштабного вторжения американцев во Вьетнам.
Когда тебя будят каждый час – это пытка для суточного ритма. Это крайне неприятно, но переносимо. Часы бодрствования оказались кошмарной скукой, когда сидишь на краю ячейки, прислушиваясь и пытаясь протянуть как можно дольше, не глядя на часы. Нельзя спать, курить, читать, разговаривать и всё остальное. Можно есть, если еда не производит шума. Чавкать не рекомендуется. Я ел для развлечения, просто, чтобы чем-то заниматься. К сожалению, мой кишечник был не настолько велик, чтобы есть каждый второй час. В темноте я ad infinitum играл со своими пальцами, изгибая и складывая их всеми мыслимыми методами. В некоторые часы я тратил время, складывая силуэты вымышленных лиц или голов животных и представляя, как бы выглядела тень от рук, если бы у меня был прожектор и белая стена. Всё это время я следовал совету сержанта-инструктора с начальной подготовки – «быть тихим, как мышь, ссущая на вату».
На долю Роннау выпало достаточно боевых действий, но вот реальных столкновений с врагом у него было немного. Во всей книге можно насчитать всего пять-шесть эпизодов (включая финальный, закончившийся ранением). Большая часть книги посвящена бытовым описаниям войны: переходам, приему пищи, окопным заболеваниям, общению с проститутками и начальством (и общению начальства с проститутками). Из «Кровавых следов» можно почерпнуть немало занятного о том, как еще полвека назад обслуживали воюющих американцев — с пивом за ужином, небольшим казино, подвозом горячей еды на вертолёте. Впрочем, и санаторием это не назовёшь, солдаты десятками гибли от пуль и мин.
Покинув периметр, мы отошли примерно на тысячу метров по холмистой местности, заросшей шестифутовой слоновой травой, и прибыли на то место, где, как мы думали, должны были находиться. Расстояние показалось необычно длинным. В засадах мы обычно не отходили на целый километр от остальной роты. Как обычно, перед выходом командир отделения, Джеймисон, показал артиллерийскому взводу на карте наше предполагаемое место засады. Они, в свою очередь, отметили несколько мест на карте, куда мы могли вызывать артиллерийский или миномётный огонь, чтобы точно определить наше положение или управлять обстрелом врага, если попадём в неприятности. В ту ночь эти точки были обозначены женскими именами.
Когда мы расположились в засаде, Джеймисон запросил по радио один снаряд в точку Мейбл, в трёхстах метрах к югу от нас. Бум! Снаряд приземлился в пятистах метрах к востоку. Джеймисон сверился с картой, крутанулся на 360 градусов, перевернул карту вверх ногами, повернулся ещё на 360 и запросил снаряд в Салли, триста метров к востоку. Бум! Этот приземлился далеко к северу. Мы заблудились. К этому времени солнце село, а луна светила так тускло, что карту легче было бы читать по Брайлю. Таким образом, не было смысла дальше болтать по рации. Настало самое время ставить повозки в круг. Мы поднялись на вершину ближайшего холмика и расположились оборонительным треугольником среди высокой слоновой травы.
Это была уже не засада. Мы просто прятались. Заблудиться означало остаться без артиллерийской поддержки в случае нападения, без спасательных вертолётов, если нас ранит, и без возможности вызвать роту на помощь, если нас окружат. Мы крупно влипли.
Не могу сказать, что чтение было очень занимательным, скорее оно тащилось по зарослям дневниковых воспоминаний со скоростью уставшего армейского конвоя. В предисловии Роннау признаётся, что специально не стал редактировать дневник, убирая из него жёсткие выражения и неполиткорректные шуточки. Однако отсутствие редактуры не прибавило описанию живости. А еще книгу можно смело открывать на любой странице, читать в любом порядке — вы ничего не потеряете.
Солдаты отделения слегка разбрелись и расселись среди растительности. Я присел в тени, прислонившись спиной к дереву. Влажность от сырой почвы проникала сквозь штаны и бельё. Вместо того, чтобы потратить оставшиеся четыре минуты своего пятиминутного отдыха на поиск сухого места, я просто продолжал сидеть. Железный горшок у меня на голове тянул вниз. Склонившись вперёд, я оперся руками на колени, подпёр лоб ладонями и замечтался, пока мои глаза постепенно не сфокусировались на бомбе-бабочке, наполовину скрытой в грязи между моими ногами.
Как я мог её не заметить? Корпус бомбы размером и формой напоминал фунтовую банку кофе и был выкрашен в яркий жёлтый цвет, как у бабочки. С одного конца торчало жестяное оперение, указывающее на меня в обвинительной манере. Мы нечасто находили эти штуки, потому что они редко не срабатывали. Большая часть этих кассетных боеприпасов взрывались после сброса. Нам говорили, что неразорвавшиеся бомбы могут сработать и позже, вследствие обычной вибрации земли или изменений температуры от восхода и захода солнца. Теперь у меня было ощущение, что эта штука такая темпераментная, что может взорваться оттого, что я на неё не так посмотрю.
Насколько я понял, у «Кровавых следов» нет русскоязычного издания, но есть неофициальные переводы (один такой я и читал). Не знаю, советовать вам книгу или нет. Думаю, что специально читать её не стоит, в жизни и так хватает тяжелых описаний и военных мемуаров.
Есть очень простой способ понять, что перед вами — упоротый фанат теории заговора, которому не стоит доверять.
Прислушайтесь — если человек говорит что-то вроде «Америка хочет нас захватить!» или «Во всём виноваты евреи» или «Эта партия жуликов и воров» — это явный признак того, что он не понимает, как устроены и как работают сообщества и системы.
Любой коллектив, компания или государство — это сообщества людей с диаметрально противоположными взглядами на самые разные вопросы. Можно представить их мнения в виде векторов, направленных в разные стороны.
Эти вектора постоянно меняют направления, ведь люди могут передумать. Иногда появляются новые мнения (к примеру, человек не интересовался политикой, но вдруг заинтересовался). Одним словом, это сложная, динамичная система. Однако у неё есть равнодействующая, средний вектор мнений людей. Его-то мы привыкли считать как единственный, но это совсем не так.
Возьмём, к примеру, агрессивную Америку. Часть американцев выступает за войну с Ираном. Другие хотят воевать с Китаем. Третьи вообще не хотят воевать, а четвертые хотят послушать свежий рэпачок и затянуть косяк, сжав его пухлыми чёрными губами.
Люди не могут думать о системах, они могут думать только о других людях. Трудно представить себе жужжащий улей чужих мнений, гораздо легче вообразить личность, другого человека. Такую воображаемую человекострану можно наделить людскими качествами, сделать агрессивной, жадной, или наоборот — дружелюбной.
Именно поэтому в отношениях двух стран может сочетаться несочетаемое. В России могут задержать голландского подданного, а на следующий день — торжественно принять королевскую чету Нидерландов. В один день США может заморозить счета российских чиновников и провести с другими российскими чиновниками совещание, важное и полезное для обеих стран. Подобное поведение здорово раздражает любителей очеловечивать страны, они не понимают, как можно здороваться правыми руками, а левыми душить друг друга за горло.
Очеловечивание стран отчётливо видно на военных агитационных плакатах:
Как и любое другое упрощение, очеловечивание людских сообществ может привести к полной потере адекватности. Америка становится злой, евреи — жадными, Почта России — медлительной, все чиновники оказываются сволочами, а милиционеры — любителями взяток. Подобное происходит на всех уровнях, от самых маленьких коллективов до огромных наций. Старый как мир лозунг «Разделяй и властвуй!» уже давно пора переименовывать в «Разделяй и обобщай!».
Такой уровень восприятия хорош только для программы «Время» и обсуждения новостей на лавочке. Понимать человеческие системы и влиять на них можно только признавая, что они состоят из разных людей с разными мнениями. Полезно ловить себя на характерных мыслишках, вроде «Да они все там…» или «Ну а что ждать от таких как они!».
Сначала мы признаём сложность окружающего мира, и только потом действуем, но никак не наоборот.
