Вот уже полгода я живу в Москве — переехал весной из Череповца, и остался.
До Москвы я много где побывал, но нигде не останавливался достаточно долго, чтобы называть это место своим домом. Теперь странно понимать, что родной для меня Череповец уже успел забыться, стереться из памяти. Словно я не вырос в этом провинциальном северном городе, а только приезжал туда навещать родственников, как это происходит сейчас.
Переезд стал для меня самым серьёзным расширением зоны комфорта за всю свою жизнь. Мне пришлось многое понять и многому научиться, и до сих пор вокруг меня столько всякого необычного и удивительного, что я не устаю вести сетевой дневник своих наблюдений. Наверное, когда-нибудь мой московский период закончится, и я выпущу эти записки отдельной книгой.
Помимо множества отрывочных наблюдений (я называю их «Вещи и сны»), от Москвы у меня есть впечатления посерьёзнее. Можно сказать, что это коренные, базовые впечатления. Каждое из них можно развернуть в небольшое эссе или лекцию, но пока я решил просто выписать их из головы в эту заметку — чтобы не потерять, и чтобы вам было интересно.
Прочитал весьма известную и в какой-то степени даже программную книгу о русской модели управления.
Это довольно необычная книга.
С одной стороны, читая «Русскую модель», я верю тому, что в ней написано — и действительно, описанная система складно ложится на наши реалии и исторический опыт. Александр Прохоров со своей моделью не открывает глаз — всё это уже миллионы раз пересказано друг другу в бытовых разговорах и анекдотах. По сути, книга — это научный труд о том, почему у нас всё так через задницу.
С другой стороны, мне постоянно кажется, что автор очень вольно трактует исторические события, подгоняя их под модель. Александр буквально сыплет цитатами и ссылками, многие из которых умело, но всё же заметно передёргивает. Всё время кажется, что автор ведёт себя как тонкий политик, который готов доказать свою правоту любыми путями.
Русская модель управления — это специфичная система, которая по ряду исторических причин сложилась в нашей стране. Согласно модели, российское общество может состоять в двух состояниях: застой и аврал, причём режимы циклично сменяют друг друга. Во время аврального состояния общество способно на подвиги, однако такой режим изнашивает его, и система постепенно скатывается обратно в застой.
А вот цитаты, которые я выписывал во время чтения книги:
Любую выполняемую в нашей стране работу можно было бы сделать дешевле и с лучшими результатами.
С управленческой же точки зрения, развитие человеческого общества по сути своей является развитием форм и методов конкуренции и конкурентной борьбы. И степень прогрессивности того или иного общества определяется в первую очередь процентом населения, вовлеченного в конкуренцию. Идеальное общество — это то общество, где каждый может принять участие в конкурентной борьбе.
Если в том или ином обществе каким-нибудь образом складывалась более развитая система управления, более развитая материальная культура, высокая трудовая и воинская мораль, совершенная система разделения труда и т. д., то это общество имело лучшие шансы в военной конкуренции с соседями, поэтому оно захватывало соседние территории и меняло имевшуюся там систему на свой, более прогрессивный лад, внося туда свой образ жизни, свою систему государственного управления, а иногда и свою религию.
Ключевым фактором для успеха общества является наличие того класса, сословия или хотя бы большой группы людей, которые уже имеют внутри себя конкурентные отношения и соответствующий менталитет. Они берут на себя бремя конкуренции и становятся господствующим классом.
На фазе стабильной, застойной, самостоятельность проявляется в том, как люди уклоняются от выполнения законов, приказов и распоряжений, как они избегают наказаний и строят свою независимую жизнь под гнетом государства и системы управления. В этом их автономия, их творчество и инициатива. А в нестабильной, аварийной, фазе самостоятельность проявляется в том, как инициативно и нешаблонно низовые кластерные единицы решают те проблемы, которые ставит перед ними нелегкое кризисное время.
В каждый момент времени русская система управления пребывает в одном из двух состояний — или в состоянии стабильном, спокойном, или же переходит в нестабильный, аварийный, кризисный режим работы. В стабильном состоянии управление осуществляется неконкурентными, административно-распределительными средствами. С переходом к нестабильному состоянию стиль действий всех управленческих звеньев коренным образом меняется. Система управления становится агрессивно-конкурентной.
В условиях конкуренции между кластерами сами эти низовые звенья работают результативнее и все отношения внутри кластера подчинены необходимости решить коллективную задачу. В условиях нестабильного режима функционирования системы управления каждый руководитель низового звена — бригадир, лейтенант, цеховой мастер, капитан судна, режиссер — совершенно иначе организует работу своих подчиненных, иначе дает задания, иначе спрашивает, потому что знает, что он сам погружен в конкурентные отношения и в случае провала его как минимум выгонят с работы, а могут и посадить.
Система внутри фирмы должна быть жестче, чем снаружи, тогда фирма крепче. Это значит, что конкуренция внутри должна быть суровее, чем за пределами предприятия, отношения — более жесткими, система поощрений и наказаний — более четкой. То, за что рынок наказывает рублем, внутри фирмы должно наказываться червонцем. А когда фирма внутри себя испытывает давление большее, чем давление внешней среды, она, согласно законам физики, расширяется, захватывая новые территории, предприятия и денежные потоки
В демократической стране с рыночной экономикой для достижения такого же результата пришлось бы ждать, пока почувствуется нехватка нефти, ждать, пока нехватка нефти вызовет рост цен на нее, затем ждать, пока в ходе межотраслевой конкуренции нефтедобывающие компании за счет ценового преимущества покажут лучшие, чем фирмы других отраслей, финансовые результаты, затем ждать, пока инвесторы решатся перевести капиталы из других отраслей в нефтедобычу, пока советы директоров нефтяных корпораций убедят акционеров тратить прибыль не на дивиденды, а на капиталовложения, и т. д. В русской модели управления на нестабильной фазе ее развития процесс перераспределения ресурсов между отраслями перескакивает через перечисленные выше этапы.
Когда же система переходит в нестабильный, аварийный режим работы, то, наоборот, для того чтобы преследовать свои интересы, все звенья системы управления вынуждены работать результативно. И при стабильном, и при нестабильном режимах функционирования системы управления мотивы поведения людей одинаковы. И в том и в другом случае они преследуют свои интересы — выжить, преуспеть, разбогатеть. Но действия, направленные на достижение этих целей, совершенно различны. В стабильном, застойном состоянии системы они нацелены на сохранение существующего положения дел, в нестабильном, мобилизации.
Приметы нестабильности — ужесточение наказаний, ускорение движения кадров, неуверенность каждого, непредсказуемость характера работы, короче, повышенная степень неуверенности. Постепенно они вырабатывают механизм, обеспечивающий относительную безопасность каждого звена, каждого руководителя и подчиненного за счет снижения результативности самой системы управления. Она на глазах становится мягче, беззубее, постепенно теряет действенность.
При стабильном состоянии реформы невозможны. Для достижения серьезного успеха требуется перевести систему управления в нестабильный режим. Когда же стабильность потеряна, когда ни у кого нет уверенности в том, каковы завтра будут задачи и условия работы, поощрения и наказания, удастся ли по-прежнему преследовать свои интересы, а не интересы предприятия (учреждения, государства в целом), тогда заржавевшие шестеренки управленческого механизма со скрипом начинают работать.
Убежденность не только руководителей, но и подчиненных в том, что эффективная власть не может не быть жестокой, имела место даже после самых кошмарных режимов.
Находясь в нестабильном режиме, русская система управления разрушает сама себя. Она имеет встроенные ограничения, препятствующие чрезмерной продолжительности нестабильной фазы. Хозяйствующие звенья, а также все население страны защищаются от неопределенности во всех вопросах. В таких условиях участникам управленческого процесса становится более выгодно и безопасно не противопоставлять свои интересы целям организации (в широком смысле этого слова), а работать на их достижение. Оказавшись в кризисной, нестабильной ситуации, кластерные единицы мобилизуют внутренние ресурсы и резко повышают результативность своей работы. «Наибольшая сплоченность персонала и прояснение истинных целей фирмы наступают в тот момент, когда фирме угрожает смертельная опасность, а менеджеры создают антикризисный штаб, и организация практически переходит на военное положение»
Стране приходится выбирать — или правовое государство и законопослушное население, или возможность нырять из одного режима управления в другой.
Возможность работы системы управления попеременно в двух режимах, стабильном и нестабильном, изначально противоречит самой идее правового государства и законопослушного населения.
Сколько книг написано, спектаклей поставлено, фильмов снято о хороших нарушителях закона и плохих его защитниках.
Каждый в глубине души знает, что возможны условия, когда вожжи отпускаются, старые ограничения перестают действовать и наступает совершенно новая жизнь.
Для российского менеджера в порядке вещей одновременное действие неких правил и правил, как нарушать эти правила. Это увеличивает способность к выживанию в самых неблагоприятных условиях.
Что же касается извечного тургеневского вопроса о том, кто же настоящий русский — Хорь или Калиныч, Павел Корчагин или Чичиков, ударник-стахановец или вор-несун, то можно ответить, что русский — это тот, кто может быть в одну эпоху Стахановым или Корчагиным, а в другую эпоху — Чичиковым или бомжом.
Жить не по писаным инструкциям, умение действовать по ситуации есть новаторство, или, как принято говорить сейчас, креативность.
В России бунты, революции и приравненные к ним по разрушительной силе реформы являются механизмом принудительной смены стабильного состояния системы управления на нестабильное.
К середине 1935 г. на каждом предприятии был свой стахановец. Иногда это доходило до абсурда. Зубные врачи обязывались утроить норму удаления зубов, балерины „по-стахановски“ крутили фуэте, в театрах вместо двух-трех премьер выпускали двенадцать, а профессоpa брали на себя обязательства увеличить число публикаций к очередному юбилею Октябрьской революции.
Россия изобрела «маятниковую» систему управления, в которой чередующиеся стабильные и нестабильные периоды взаимоисключают друг друга, но в сумме достигают необходимого результата.
В системах управления всех народов присутствует определенная двойственность. Имеется в виду регулярное чередование периодов централизации и децентрализации систем управления. На разных этапах развития человечества эти фазы принимали различные формы, но чередование централизации и децентрализации прослеживается практически везде.
Западные системы управления позволяют сохранять централизацию в тех вопросах, где необходим единый управленческий стандарт, единый для всех алгоритм действий. В то же самое время они обеспечивают децентрализацию в тех сферах, где требуется инициатива снизу, где свободный поиск наилучших вариантов может породить нововведения, а конкурентная борьба отберет из всей совокупности инноваций наиболее жизнеспособные. Государство централизованным способом поддерживает единую финансовую систему, общее правовое поле, экономическую инфраструктуру, единую армию и прочие силовые структуры, единые стандарты образования, здравоохранения, социального обеспечения, экологической безопасности.
Предположим, фирма стала работать хуже. Прибыль уменьшается, акционеры недовольны, курс акций корпорации не растет или даже падает. Новый совет директоров, избранный на очередном годовом собрании, и назначенное им правление принимают решение провести децентрализацию. Отделения фирмы, находящиеся в разных регионах или странах, получают большую самостоятельность и теперь сами решают, какую им продукцию выпускать, сами ее продают, сами берут кредиты в банках, сами формируют финансовый план, сами нанимают менеджеров и тому подобное. Прошло пять-шесть лет, и выяснилось, что северо-западное отделение корпорации работает плохо, юго-восточное и северо-восточное — лучше, южное — лучше всех. Южные производственные и коммерческие подразделения показали наилучшие результаты, нашли лучшие способы работы и организационные механизмы, наладили отношения с банками и потребителями и стали более прибыльны, чем другие отделения корпорации. Поэтому совет директоров принимает решение назначить руководителя южного отделения президентом фирмы, его заместителей — вице-президентами и поручить им улучшить работу всей корпорации по образцу южного отделения. Начинается очередной этап маятниковой реорганизации — новый президент централизует управление, переводит ключевых сотрудников южного отделения на руководящие посты в штаб-квартиру корпорации. Они увольняют несогласных и в течение нескольких лет насаждают свои правила игры и стереотипы поведения.
В отношении ко всему заграничному русское общество шарахалось от высокомерного шапкозакидательства (после внешнеполитических успехов и победоносных войн, как при первых московских царях, в николаевской России или в послевоенном СССР) до раболепного подражания (после поражений и кризисов), «от гордыни Третьего Рима до готовности усвоить любой чужеземный обычай».
На любом предприятии или в учреждении систему управления нельзя установить раз и навсегда, она представляет собой постоянно эволюционирующий живой организм, который движется в континууме между двумя крайними точками — от абсолютно стабильного, застойного состояния до абсолютно нестабильного, аварийно-мобилизационного состояния.
В нашей стране мало нарисовать на бумаге оптимальную структуру управления, разработать «правильные» должностные инструкции, положения о стимулировании и уставы, которые идеально соответствовали бы реалиям сегодняшнего дня. Они все равно устареют уже к моменту их создания. Что же необходимо? Необходимо разрабатывать алгоритмы изменений, «учить» систему управления, как ей надо приближаться к оптимуму в каждый конкретный момент.
Выговор — специфично русское «наказание без наказания», этакий ритуальный компромисс стабильного и нестабильного режимов системы управления, когда правила нестабильного режима требовали наказать сотрудника, а правила наступающего стабильного режима предписывали не наказывать.
С помощью бюрократических технологий население (а чиновники, даже в ранге министров — тоже народ) смягчает жесткость системы управления, стабилизирует ее, приспосабливается к ней и одновременно «приручает» систему. «Обюрокрачивая» систему управления, люди делают ее приемлемой и переносимой.
Люди сознательно препятствуют исполнению закона, снижают степень правовой защищенности общества в целом, поощряют нарушителей и тем самым способствуют разрушению государственного порядка, по поводу отсутствия которого сами же и негодуют. Но зато им приятно проявить стереотипы солидарности.
Оборотной стороной наблюдаемого в стабильную эпоху засилья стереотипов низовой солидарности является полное изменение правил поведения в эпоху нестабильности, то есть в ситуациях войн, революций, радикальных реформ и прочих крутых поворотов истории. Когда разворачиваются мобилизационно-перераспределительные процессы, когда система управления становится жесткой и агрессивной, те же самые люди, которые еще вчера защищали своих коллег и товарищей, сегодня уже пишут на них доносы, «сдают» их репрессивным органам, помогают посадить в тюрьму или раскулачить, чтобы воспользоваться их имуществом и должностным положением.
Находящейся в нестабильном состоянии системе управления нужны нарушители общественного спокойствия, карьеристы и мироеды, энтузиасты перемен, чтобы через них навязать обществу аварийно-мобилизационные стереотипы поведения.
Сама история на живых примерах доходчиво показывала, что работающий, деятельный, амбициозный человек в конечном счете всегда проигрывает.
В русском фольклоре не закрепилось особо уважительного отношения к богатству. Если в сказке говорится — «жить-поживать да добра наживать», то под добром подразумевается необходимый набор имущества. Пусть он несколько нестабильных лет покуражится — сколько веревочке ни виться, а конец будет. Не случайно в сказках богатые люди в итоге теряют свое богатство (зачастую вместе со здоровьем и жизнью), а выигрывают герои бедные, людьми и богом обиженные. С обществе всегда отсутствовали стереотипы поведения богатых людей. Этих правил нет и сейчас. Достаточно посмотреть современные российские фильмы-лубки якобы о жизни «новых русских», чтобы убедиться — представления населения о богатстве не изменились с XIX века, когда крестьяне искренне полагали: «На царе-батюшке золотые лапти, бархатные обмотки, везде зеркала да мебель магазинна».
Перераспределение ресурсов позволяло и работящему, и неработящему, и умеющему, и неумеющему выжить примерно с одинаковой вероятностью. Механизмы такого перераспределения были различны в разные эпохи, имели отраслевые и региональные особенности, но суть их оставалась всегда одна и та же — каждый должен иметь возможность выжить независимо от того, успешно или неуспешно он работает.
Конкуренция и трудовая мотивация, которые буйным цветом распускаются в нестабильный период, на противоположной фазе развития, в стабильное время, существуют в скрытом, анабиозном состоянии, в виде левых работ и заначки.
В атмосфере тотального недоверия собственники и менеджеры неизбежно начинают воссоздавать на предприятиях ту единственно известную им с детства модель управления, при которой можно относительно безбоязненно доверять друг другу, то есть модель семьи. Поэтому «в отечественном бизнесе… много фирм с „семейным“ менталитетом. Выражается он в том, что на ключевые должности принимают только „своих“, обязанности и функции „членов семьи“ толком не обозначены, а ключевые решения принимаются „на кухне“». Да и в сфере государственного управления даже на самом верху после нескольких лет кадровых пертурбаций утвердилась так называемая «семья».
Характер российского общества, в отличие от западноевропейского, определяется не столько соглашением подданных и государственной власти об обоюдном соблюдении законов, сколько молчаливым сговором о безнаказанности при их нарушении.
Система сохраняет главное — возможность возвращения на круги своя. Этот исторический компромисс переводит всю страну в сонное, застойное состояние, своего рода анабиоз, который продолжается до очередной аварийной ситуации — проигранной войны, катастрофического отставания от Запада или чего-нибудь подобного. При наступлении такой катастрофы в обществе просыпаются старые стереотипы поведения, система «вспоминает», какой она была при первых князьях или генеральных секретарях, и начинаются управленческие чудеса — то никому не известный мясник Кузьма Минин собирает ополчение и выигрывает уже проигранную войну, то индустриализацию проводят за одно десятилетие, то за считанные месяцы вывозят на восток почти всю тяжелую промышленность, то истребляют и разгоняют все образованное население, а затем на пепелище успешно воссоздают передовую науку и образование, то немцев сначала пускают аж до Волги, а потом гонят назад, то совершают еще что-то невероятное.
Историческая миссия чиновников в России (чиновников в широком смысле, включая сюда и судей, и менеджеров госпредприятий, и депутатов, и сотрудников силовых структур) состоит в том, чтобы быть буфером, преобразовывать невыполнимые государственные законы и правила в выполнимые и приемлемые.
Русская система управления, являясь неэффективной в кратко- и среднесрочном плане, с долговременной точки зрения вполне эффективна, так как чудовищные затраты в конце концов компенсируются впечатляющими результатами.
Чем сложнее производство и общество в целом, тем менее действенным становится применение государством традиционных русских управленческих механизмов.
С университетской халтурой вообще практически невозможно бороться «сверху»; качество системы образования определяется преимущественно степенью зрелости общества.
Исторической задачей фазы рыночных реформ было не удовлетворение запросов потребителя, а типичная для русского управления задача перераспределения ресурсов от старых секторов к новым.
В конкурентной борьбе выживут и закрепятся в качестве отраслей национальной специализации те отрасли, в которых технологический уклад соответствует характеристикам русской модели управления на новом ее этапе.
С 25 по 28 сентября я планирую провести четыре полных дня на фестивале иллюстрации и дизайна «Люстра».
Не так давно я побывал на похожем фестивале, Masters Of Digital Paintings. Несмотря на то, что я с трудом рисую даже свою подпись, послушать дизайнерские истории оказалось чрезвычайно интересным. Так что я ожидаю, что «Люстра» будет куда более крутым мероприятием.
В отличие от MODP на «Люстре» будет четыре полных дня лекций и семинаров, не считая выставки работ и вступительного перфоманса.
Четыре дня фестиваля будет посвящено четырём темам: типографике, медиа, иллюстрации и дизайну. Соответственно, приедут выступать самые разные лекторы: от Юрия Гордона до Олега Пащенко. Лекции переплетаются с семинарами и мастер-классами, так что день заполняется полностью: с раннего утра и до вечера.
Я планирую посетить все мероприятия, на которые смогу попасть (считайте, практически все) — после фестиваля будет огромный, подробный отчёт с фотографиями, историями и цитатами. Уверен, будет круто — приходите и вы.
У «Люстры» непросто с билетами: на разные мастер-классы и в разные лекционные дни нужно покупать отдельные билеты. Советую почитать расписание, выбрать интересных для себя ребят и покупать билеты на них. Насколько я знаю, еще сутки будет действовать предпродажа билетов с 30% скидкой.
Увидите меня на фестивале — смело подходите знакомиться.
На «Теориях и практиках» вышла занятная статья про то, что скоро нам Крыш мы истощим ресурсы планеты и человечеству придётся экономить населением.
В 1972 году исследователи МТИ утверждали: согласно «обычному» сценарию рост населения и благосостояния будет вести ко все большему производству, а это станет причиной еще более резкого роста загрязнения окружающей среды. Имеено это, согласно статистике, и происходит. Мы стремительно истощаем ресурсы, растет загрязнение окружающей среды, растет потребление продуктов и продовольствия на душу населения. Стремительно растет население Земли.
Так что до сих пор «Пределы роста» совпадают с реальностью. Что же случится дальше? Если верить книге, чтобы поддерживать продолжающийся рост производства, потребуется все больше использовать ресурсы. Но чем больше ресурсы используются, тем дороже становится их добывать. Когда добыча станет слишком дорогой, производство начнет падать — согласно книге, это произойдет уже около 2015 года. Загрязнение окружающей среды продолжится, но, поскольку ресурсов станет меньше, это неизбежно скажется на производстве продовольствия. Сократятся медицина и образование — и уже с 2020 года нас ждет резкий рост смертности. С 2030 года население Земли начнет резко сокращаться — по 500 миллионов в десятилетие. Условия жизни в итоге вернутся к уровню примерно 1900 года.
Весьма занятная статья — советую ознакомиться. Она натолкнула меня на интересную мысль, над которой я предлагаю совместно подумать.
Представим, что ситуация неограниченного потребления и грядущий ресурсный коллапс — это неизбежное будущее. Если говорить просто, то представим, что наша зрелость придётся на пору стремительного дорожания вещей и борьбы за выживание.
Вместо билетов на самолёт мы будем вскладчину покупать перечиненную стиральную машину, фонарик превратится в желанный подарок на день рождения, пища станет проще, здоровей и реже. Представим, что настанет тяжёлый экономический, общечеловеческий кризис, в котором основной задачей человека станет выживание в весьма тяжелых условиях.
Как человек нашего времени может подготовиться к наступлению такого безрадостного будущего? Какие ресурсы он может запасти, какие навыки натренировать? Как нужно жить сейчас, чтобы выжить в кризисном будущем?
Прежде всего, мне кажется самоочевидным, что денежные накопления отойдут на второй план. Вклады, сбережения, инвестиции быстро потеряют свою ценность. Деньги наконец станут бумажками, которыми можно топить печь или паровоз. Следом за деньгами потеряют своё значение вещи — они быстро изнашиваются, легко выходят из строя и созданы быть заменёнными, а не починенными. Большой дом будет слишком дорого отапливать, а плазменный телевизор не очень радует в городе, где электричество дают на три часа в сутки.
За угасанием мира высоких технологий будет падать спрос на айтишников. Ребята вроде меня, выполняющие вспомогательную роль, быстро познают вкус голода. Ресурсный кризис медленно, но верно расшатает современную пирамиду человеческих профессий. Верхушка пирамиды осыплется, обнажив основание — людей, которые зарабатывают на жизнь физическим трудом.
Мне кажется, что в тяжелые времена ресурсного кризиса выжить смогут те, кто умеет работать руками, и чей труд основан на специальных знаниях и многолетней практике. Человек, который умеет шить одежду или обувь, всегда будет сыт — одежда и обувь нужна в любое время. Стоматолог обеспечит себя и своих детей, потому что лечить зубы нужно во все времена, это базовая человеческая потребность. Человек, который умеет работать в поле и знает, как ухаживать за растениями, прокормит себя и превратит свой труд в обменный ресурс. Если человек не способен ни к чему из вышеперечисленного, но умеет обращаться с оружием, то сможет добыть еду или защитить то, что имеет.
Иными словами, для выживания в предполагаемом кризисном будущем человек прежде всего должен обладать востребованными навыками. Умение сложить печь, обработать дерево, способность починить машину — они помогут дожить до старости и не умереть от голода.
Я, конечно, малюю будущее слишком тёмными красками. Очевидно, что основной удар тяжелого будущего придётся на людей, которым и сейчас несладко: жителей небогатых стран, стариков, тяжело больных людей. Вероятно, наступление XIX века будет достаточно плавным для того, чтобы наши нежные тела и характеры успели огрубеть, покрыться мозолями, переодеться из пуховиков из «ююникло» в меховые шубы. Если мы не сможем преодолеть или отсрочить тёмное будущее, то, скорее всего, застанем его лишь в старости (однако от этого оно не перестанет быть таким же печальным).
А еще мне интересно послушать ваше мнение. Как вы считаете — способен ли современный человек подготовиться к кризисному будущему? Во что ему следует вкладываться: в тушёнку или в навыки сапожника? Верите ли вы в то, что в будущем будет хуже, чем сейчас? Люблю читать ваши комментарии.
Сходил вчера на ежегодную московскую книжную ярмарку.
Московская книжная ярмарка — это наглядный способ увидеть, что читательские интересы россиян и возможности издательств сплелись в безумном поцелуе и ударились головой о самое днище мракобесия.
Я понимаю, что на ярмарке не присутствовало значительное количество приличных издательств. Однако ста участников было достаточно для того, чтобы составить впечатление о книжных вкусах дорогих россиян.
Если судить по ярмарке, россияне любят читать правду о святой любви Сталина и Берии, мечтают воспитать ребёнка в ведических принципах, хотят узнать подъюбочную правду об эпохе перестроечной распущенности, предпочитают военно-историческую литературу про борьбу с укрофашистами.
Примерно половина издательств печатают религиозную литературу (причём некоторые старательно, но неумело маскируют её под научную или художественную). Иногда издательство печатает пару приличных книг для отвлечения внимания, а потом начинает фигачить святую правду.
Особый мрак — это национальные стенды. Так у стенда «Армянские издательства» разливали коньяк, а в «Книгах Ирана» лежало две брошюрки на фарси. Стенд Французского института продавал втридорога круассаны из «Волконского» и книги «Французские женщины не толстеют».
Иногда встречались странные стенды: «Ваш Николай Куклев», «Компания успех» и «ГМУП Фёдорова» с книгой «Мы из МПИ». Еще встретил стенд «Старая Басманная ваш мамонт минувшее», но не решился подойти. У стенда «Противодействие книжному «пиратству» в сети интернет» не было вообще ничего и никого.
В пяти словах — всё очень, очень, очень плохо.
Меня немного напрягло то, что серия встреч называется «Открытым университетом». Блин, это же просто лекторий, где интересные люди рассказывают на полусвободные темы! Наверное, стоит ждать «Докторантуру W-O-S».
Лекцию пересказывать не буду — она получилась приятной и вполне себе самобытной. В рамках «Университета» обещают регулярные встречи по средам и субботам, на которые я буду ходить. Приходите и вы.
